Так юноша, восторга полный,
Вещал о силе жен и дев;
Речей его златые волны
Вливались в жадный слух царев;
С улыбкою едва приметной
Властитель взор менял на взор
Сатрапов храмины советной,
И весь безмолвствовал собор».
III ЧАСТЬ
Своим устам седой вещатель
В то время краткий отдых дал;
Все было тихо, мир молчал,
И лишь иной повествователь —
Поток, падущий с диких скал, —
Высказывал безмолвной ночи
Те тайны, коих смертны очи
Еще не зрели, коих слух
Питомцев мудрости надменной
Не уловил из уст вселенной.
Парил под небом темный дух,
Призраков бледных повелитель,
И мертвых отпирал обитель,
И отворял подземный дом
Немых страшилищ и видений.
Под сумрачным его крылом
Сидели персы, словно тени;
Лишь в руки из ближайших рук
Передаваем был чубук.
Сверкали трубки; дым же сизый,
Вияся над главами их,
Развалину одел, как ризой.
Все спало: ветер даже стих;
Лишь изредка чуть слышный шепот
Вливался в беспрерывный ропот,
В глухие стоны волн живых,
И только отзыв часовых
Впервые в сем раю Ирана
Из Русского носился стана;
И древний днями человек,
Вития старины священной,
Перстами по браде почтенной
Повел, чело подъял — и рек:
«Среди богатств земных несметных
Есть много жемчугов драгих,
Есть много камней самоцветных;
Но кто же уподобит их
Жемчужине неоцененной,
Которой за града вселенной,
За царства мира не хотел
Отдать халифу царь Цейлона?[72]
Дубравный ли медведь не смел?
Не смел ли тигр, виновник стона,
Смятенья, вопля пастухов?
Но страшен тигру голос львов;
От взора льва медведь косматый,
Незапным ужасом объятый,
Спешит сокрыться в глушь лесов.
Цветов весенних много, други;
Но что они? рабы и слуги
Царицы всех земных цветов,
Улыбки радостного мира,
Роскошной розы Кашемира.
Не так ли точно? слышишь речь:
Громка, сдается, и умильна,
Как шумный водопад, обильна,
Разит и режет, словно меч;
Но если высших вдохновений
Чудесный, животворный гений
Издаст могущий свой глагол
И, вихрем яростным гонимый,
Как океан необозримый,
Покроет вышину и дол, —
Тогда от слова, коим прежде,
Пленяясь, услаждали дух,
Усталый отвращаем слух.
Подобно в сребряной одежде
Сияет ночию луна;
Но мир златое дня светило
Слепящим блеском озарило —
Лишается красы она,
И вот, как серый дым, бледна,
И носится в полях лазури,
Как туча, легкий мячик бури.
вернуться
72
Об этой жемчужине пусть прочтут хоть в замечаниях к Мировой поэме «Lalla-Rorrkk». Нарочно ссылаемся на книгу, доступную всякому несколько образованному читателю, потому что стыдно в цитатах щеголять видом учености, почти всегда очень дешево купленной.