Поэмы. Драмы

И се — как пчел жужжащий рой,
Как вихровым крылом гонимый
Прах по степи необозримой,
Летящий к небу пред грозой,
Как пруги из страны полдневной,
Мрачащие лазурный свод,
Которых зря, дрожит народ
И вопль подъемлет к тверди гневной, —
Так в путь евреи потекли
К холмам, к долинам той земля,
По коей, сирой и плененной,
Вдовице, чад своих лишенной,
Под стоны струн, в святых псалмах
При шумных плакали реках
Земли чужой и отдаленной.
Тогда и юношу не мог
Владыки удержать чертог:
Он стряс с себя златые узы
Честей и славы, скор и смел,
Покинул блеск и роскошь Сузы
И вдаль, в отчизну полетел.

Как при улыбке сладкой здравья,
Забыв страданья, свеж и бодр,
Постылый покидаешь одр,
Покровов негу, пух возглавья,
На сладостный взираешь свет,
Лесам, холмам несешь привет
И хочешь мир обнять руками, —
Так он, когда исшел из враг,
Парил душой над облаками,
Безбрежной радостью объят.
Но стал и, вхор туда бросая,
Куда стремился, на закат
(Там прадедов земля святая,
Там прах и кости их лежат!),
Подъял трепещущие длани
И глас возвысил к небесам;
Так дивный пар благоуханий
Летит горе в предвечный храм:
«Все дар твой, господи мой боже!
Твое и от тебя; и что же
Когда творилось от себя
И без твоей живящей силы?
Я тлен, и персть, и снедь могилы,
Но мощь и крепость от тебя,
Ты умудрил меня; тобою
Я взял венец и торжество...
И ныне песнию святою
Прославлю бога моего:
Благословен мой бог вовеки!
И да услышат человеки:
Господь мой бог, я раб его!»

Так некогда веленьем Дары
Восстал из пепла падший храм;
Но храм сей лет позднейших кары
Вновь грозным предали рукам,
И руки те за злодеянья,
За грех Эверовых сынов,[73]
Огнем сожгли священный кров
И разметали основанья.
А злополучный оный род,
Отверженное богом племя,
Как плевы, разнеслось в то время
На север, юг, закат, восход,
По всем ветрам, во все языки;
И тяжко бремя их судьбы:
Всех стран народы их владыки,
Они же всюду всем рабы».

И кончил. — Засверкал тот свет,
Тот блеск обманчивый, который,
Как ясный, ласковый привет,
В Иране ночью манит взоры
И солнце им сулит, а вдруг,
Скрываясь, как неверный друг,
Прельщенные призраком очи
В холодной покидает ночи.[74]
Восстал, потек, во тьме глухой
Исчез рассказчик, муж седой,
Который, летопись живая,
Столь много лет и зим шагая
Со временем рука с рукой,
Стал другом старины святой,
За ним и вся толпа немая
Подъялась со сырой земли,
Пошла и скрылася в дали.
Но некий воин недвижимый
Смотрел за ними долго вслед;
Он долго, юный сын побед,
Мечтами, думами боримый,
Восторга полною душой
Парил над древнею страной, —
И вот воскликнул: «Как же мало
Здесь изменился мир и век!
Здесь тот же, скажешь, человек,
Здесь все поныне, как бывало;
Узнал бы Дара свой Иран...»

Еще лежал в полях туман;
Но уж зари неложной пламя
Развилось в небе, словно знамя, —
И пробуждался Русский стан.

1831