Но если в час испытания предстоит мне свершить свой выбор,
Я свершил его.
Я выбрал псалмы наших рек, ветров и лесов,
Ассонансы долин, ритмы гудящей крови и тела, с которого
содрана кожа,
Я выбрал трепетный гул балафонгов, струение струн и медленной
меди биенье,
Я выбрал качанье суинга, да, суинга, суинга!
И приглушенную песню трубы, эту жалобу дальней туманности,
кочующей где-то в ночи,
Этот голос, зовущий на Страшный суд, эту вспышку фанфар
над полями Европы, где под снегом лежат миллионы
убитых.
Я выбрал мой черный народ, чей вековечный удел — работа
до сотого пота, выбрал крестьянский народ мой,
выбрал крестьянскую расу всех континентов.
«И братья твои от тебя отвернулись,[342] и тебя осудили,
мой черный народ, землю пахать во веки веков…»
Народ мой, я выбрал тебя, чтобы стать твоею трубою!
Шато-Гонтье,
октябрь — декабрь 1939 г.
Маска. Народность дуала (Камерун). Раскрашенное дерево. Высота 83 см. Частная коллегия, Париж
Возвращение блудного сына
(Из поэмы)
Перевод М. Ваксмахера
Жаку Магилену Сенгору,
моему племяннику
I
И опять мое сердце на каменной лестнице, у высоких почетных
дверей;
И содрогается пепел, еще не успевший остыть, — прах человека
с глазами, метавшими молнии… О, мой отец!
Мой голод пропитан пылью шестнадцатилетних скитаний,
и тревогою всех дорог Европы,
И гулом больших городов, и прибоем тысяч страстей, бьющих
в стены кварталов и не умолкающих в моей голове.
Но сердце мое по-прежнему чисто, как в марте Восточный
ветер.
III
Пуст и просторен двор, пропитанный запахом тлена!
Двор дрожит в пустоте, как равнина в пору сухого сезона.
Где же дерево, какой ураган-дровосек смог свалить этот ствол
вековой?
А когда-то целый народ кормился живительной тенью, лежавшей
на круглой террасе.
Кормился весь дом, конюхи, слуги, ремесленники и пастухи,
И стены красной террасы в великие дни огня и крови охраняли
ревущее море скота.
Пуст и просторен двор… Или, быть может, это руины квартала,
пораженного пламенем четырехмоторных орлов
И хищными прыжками фугасных львов?
IV
И опять мое сердце на ступенях высокого дома.
Я припадаю к вашим стопам, в пыли моего уваженья,
К вашим стопам, мои бессмертные предки; ваши маски
здесь, в этом зале, смеются с презреньем в лицо
бездушному Времени.
Верная служанка моего детства, омой мои ноги, покрытые
грязью Цивилизации,
И пусть по циновкам молчанья белые подошвы пройдут.
Мир, мои предки, мир и еще раз мир нисходит к блудному
сыну.
VI
Слон Мбисселя[343], пусть твоими ушами, невидимыми для глаз,
слушают предки меня, мою почтительную молитву.
Благословенны будьте, мои отцы, будьте благословенны!
Купцы и банкиры, властители золота и предместий, где лесом
вздымаются трубы, —
Они благородство свое купили за деньги, и черной была
белая кость их матерей, —
Купцы и банкиры вычеркнули меня из Нации.
На гордом моем гербе они написали: «Наемник». Хотя они знали:
я не требую платы,
Разве только десять грошей, чтоб укачать свои грезы в табачном
дыму и смыть глотком молока синюю горечь.
Я снова посеял зерно своей верности на полях пораженья —
в тот час, когда бог обрушил на Францию свинцовый
кулак.
Благословенны будьте, мои отцы, будьте благословенны!
Вы разрешили, чтоб ваших детей терзали насмешки, презренье,
вежливые плевки, скромненькие намеки,
Запреты и сегрегации.
Вы оборвали нити, которыми было связано сердце мое с сердцем
целого мира.
Будьте благословенны за то, что не позволили ненависти занести
песком мое человечье сердце.
Знаете вы: я связал себя узами дружбы с изгнанными князьями духа, князьями прекрасной формы,
Знаете вы: я вкусил от скудного хлеба, имя которому — голод,
терзающий великую армию рабочих и безработных.
Знаете вы: я мечтал о солнечном мире, где мы побратаемся
с синеглазыми нашими братьями.
VIII
Слон Мбисселя, слушай мою почтительную молитву.
Вдохни в меня пламя знаний великих ученых Томбукту,
Дай мне волю, какой обладал Великий Али[344], рожденный от
ярости Льва, — эту волю, что рвется приливом на штурм
континента.
Вложи в меня мудрость Кейтов.
Дай мне храбрость Гельваров[345], крепость гибкого стана
мятежных борцов.
Дай мне умереть в битве за свой народ, и если должно так
случиться, пусть я вдохну перед смертью запах
порохового дыма.
Сохрани и укрепи в моем освобожденном сердце извечную
любовь к моему народу.
Сделай меня Повелителем Слова. Или нет! Другое прошу: дай
мне стать полномочным послом народа.
IX
Благословенны будьте, мои отцы, благословляющие блудного
сына!
Я снова хочу увидать женскую половину дома, там, направо,
где я когда-то играл с голубями и с моими братьями,
сыновьями Дьогуйе[346]-Льва.
О! Снова заснуть в прохладной постели детства!
0! Снова мой сон берегут эти добрые черные руки!
И снова белеет улыбка на черном лице моей матери.
Завтра опять я пойду по дорогам Европы,
Посол, тоскующий о покинутой Черной стране.
Стихи из книги «Черные жертвы» (1948 г.)
Заглавная песнь
Перевод Д. Самойлова
Сенегальские стрелки, мои черные братья с ладонями,
сохранившими жар во льду и в смерти,
Кто прославит вас, если не брат по оружию, не брат ваш
по крови?
вернуться
342
вернуться
343
вернуться
344
вернуться
345