Поэзия Африки

Я лишаю слова министров и генералов,
Нет! Не позволю с презрительным одобрением зарыть вас
в безымянной могиле.
Вы — не просящие подаяния, не лишенные чести.
Я сдеру со стен Франции рекламную вашу улыбку!

Потому что другие поэты воспевали неживые цветы
монпарнасских ночей,
Воспевали неподвижность шаланд в сером шелке широких
каналов,
Воспевали изысканную безнадежность чахоточных
стихотворцев.
Сны бродят под ажурным пролетом белых мостов,
Потому что другие поэты воспевали героев, — ваш смех был
для них несерьезен, а черная кожа далека от канонов.

Нет! Не говорите, что Францию я не люблю — пусть сам я не
Франция, я знаю, что значит Франция, —
Знаю, пламенный ее народ, каждый раз, когда руки его
становились свободны,
Писал слово «Братство» на пьедесталах своих монументов
И одарял жаждой разума и жаждой свободы
Все народы земли, всех гостей на всеобщем, торжественном
празднестве.
Так разве все это мне чуждо? Но зачем тогда бомба в саду,
что возделан так бережно среди зарослей бруссы?
Зачем тогда бомба, упавшая в дом, что построен так тщательно
камень за камнем?

Прости меня, Сира Бадраль, прости южную звезду моей крови!
Прости своего потомка за то, что сменил он копье
на шестнадцать звуков соронга[347]!
Наша новая доблесть не в том, чтобы властвовать, а в том, чтобы
стать ритмом и сердцем народа,
Не в том, чтобы лелеять землю, а в том, чтобы в ней умереть,
а потом прорасти, словно зернышко проса,
Быть не главою народа, но устами его и трубой.

Кто прославит вас, если не брат по оружию, не брат ваш
по крови,
Сенегальские стрелки, мои черные братья с жаркими ладонями,
распростертые подо льдом и смертью?