Корифей
Он весь излучает сиянье! Вот минута перевоплощенья!
Песнь созрела в садах лучезарного детства, и пришел час любви.
Чака
О возлюбленная, я так долго томился по этому часу.
Так долго стремился и ждал нескончаемой ночи любви и так
бесконечно страдал.
Как труженик в полдень, обнимаю прохладную землю.
Корифей
Вот время ожившей любви, пришедшее в миг расставанья,
Здесь Чака, один! Он полон страстей и желаний,
И счастье теснит его грудь наподобье тоски.
Хор
Байете Баба! Байете о Байете!
Чака
Я не песнь, не стремительный голос тамтама,
Я еще и не ритм. Я стою неподвижен, как изваянье бауле[357],
Я еще и не песнь, что пробилась из звучных глубин,
Я не тот, кто творит эту песнь, я лишь тот, кто ей помогает.
Я не мать, я отец, я баюкаю, и ласкаю, и держу на руках, и тихие
речи твержу.
Корифей[358]
О Чака, Зулус! Ты больше не пламенный Лев, чей взор пепелил
отдаленные села.
Хор
Байете Баба! Байете о Байете!
Корифей
Ты больше не Слон, что топчет посевы батата, сокрушая гордые
пальмы.
Хор
Байете Баба! Байете о Байете!
Корифей
Ты больше не Буйвол, что яростней Льва и Слона,
Не Буйвол, ломавший щиты храбрецов…
Твоим ли устам твердить слова пораженья и страха пред смертью?
Хор
Байете Баба! Байете о Байете!
Чака
О возлюбленная, я так долго томился по этому часу,
Так долго блуждал по степям моей юности и пребывал в убежище
мудрых,
А другим доставались звучные флейты и вся сладость
мычанья.
Хор
О Зулус! Ты, прошедший суровый обряд посвящения, ты,
украшенный воинской татуировкой.
Чака
Я долго вещал в бесплодной пустыне,
Я долго сражался в смертельном моем одиночестве,
Я боролся с призваньем. Таков был мой искус, и таков
очистительный подвиг поэта.
Корифей
О Зулус, ты вырастил сильными нас, ты — источник, который
снабдил нас живою водой,
Ты С Рожденья Отмеченный Мощью, возложивший на черные
плечи свои судьбу чернокожих народов.
Хор
Байете Баба! Байете о Зулу!
Корифей
Ты — воитель. Ниспадают завесы, и отважные воины смотрят, как
ты умираешь,
И от этого горького хмеля трепещут тела.
Хор
Байете Баба! Байете о Зулу!
Корифей
Ты — гибкий танцор, порождающий звуки тамтама соразмерным
движением тела и рук.
Хор
Байете Баба! Байете о Зулу!
Корифей
Я пою твою мощь, детородную щедрую силу.
О, возлюбленный Ночи, чьи длинные волосы словно падучие
звезды, творец животворного слова,
Песнопевец страны лучезарного детства.
Хор
Пусть Правитель умрет и останется только Певец!
Чака
Пусть ритмы тамтама наполнят этот час невыразимого счастья,
воспой эту Ночь и Ноливу.
Ты же, Хор, стань ночным караулом, стань бессонною стражей
нашей любви.
Корифей
И вот мы стоим у врат этой Ночи, вдыхая старинные сказки,
вкушая плоды и орехи.
Нет, мы не сомкнем наших глаз, мы бодрствуем в ожидании
Добрых Вестей.
Хор
Нолива умрет, покинет смертный свой облик.
И заря принесет нам Добрые Вести.
Чака
О Ночь! О Нолива!
Великая слабость умирает в твоих благовонных руках,
облегчающих горе.
И палящим дыханием пальмы наполнена грудь,
В этот миг аромат укрепляет усталые мышцы,
Фимиамы у брачного ложа одаряют всевиденьем сердце.
О моя золотистая Ночь! Ты, сияющая на окрестных холмах!
Словно влажные ветры веют над рубиновым ложем, над тобой,
моя Черная, — в каплях алмазного пота,
С черной лоснящейся кожей, с телом, прозрачным, как в первое
утро творенья.
И когда мы встаем, обнаженные, друг перед другом и стоим,
потрясенные и ослепленные перед взором любви, —
Умирает сжимавшая горло тоска.
О душа, обнаженная до корней, до первородного камня!
Да, тоска умирает в твоих благоуханных руках.
вернуться
357