Другой — это маленький мальчик, который играет моими
часами, как будто цветными шарами воздушными,
им же надутыми, —
дитя, что играет моими стремленьями тайными,
подвигом распыленным, подвигом, зноем сожженным,
пустыми пластами, куда замурованы пленники, тайные блики блистаний, —
и надежды, мечты невозможные,
все, что я растерял по пути…
Креол
Перевод Новеллы Матвеевой
В сердце ты скрываешь пламень жгучий,
исподволь палящий,
как на ниве сжатой, долго длящей тайное тепло.
Ты родился на земле, творящей
силу и терпенье; на земле, дарящей
голод тебе в пору засух тяжких,
боль, дабы, ее изведав, стал ты человечней.
И дала она тебе пригубить кисло-сладкой влаги пониманья
и осадок разочарованья — униженья привкус бесконечный…
И дала она тебе надежду. Без иллюзий.
День текущий нас да не обманет.
И счастливый вздох — опорой
дню грядущему, который
не настанет…
Мой край
Перевод Новеллы Матвеевой
Пути разочарований…
Контрасты —
горы, теснины глубокие, потоки ревучие, ключи пересохшие,
пашни, плато, все сметающий ветер, воющий, завывающий,
зазывающий, глубина молчания, белизна прибрежия, черные
разинутые бездны, пики, пустыри, буйные травы…
Драма дождя и солнца
и грусть мотыги, так часто праздной…
Были вначале только земля и море, —
время спустя показалось шествие зеленомысцев — братьев моих.
Были стихии, —
время спустя появились кораблекрушения.
Тьма была вначале, —
время спустя пришел человек, а с ним — трагедия засух.
И вот — ростки надежды, печали, боли
укоренились цепко среди дороги.
Земля! Ты столь желанна — не оттого ли?
Всех оттенков кожа у зеленомысского народа,
и не по всем ли морям он скиталец!
Душа, скрывающая столько непредвиденного, —
по силе боли, тебе на долю выпавшей, ты всех гуманнее.
Свою любовь ты обратила к людям,
как тот цветок пустыни и полудней…
В мельканье вечном зол и себялюбий —
о человек человечный!
Ты Сизиф, без конца начинающий снова,
Сдавленным гневом кипящий сурово и все ж покорный.
Каждый день наступает последний час, каждую терцию,
каждое из накрапывающих мгновений…
Спускался ночи суровый плащ — вечной печали друг постоянный…
Только живое время теперь я слышу.
На темной тропе — только светлых часов я чувствую шаг неустанный.
Тверже ступай, чтобы верность шаги обрели!
По той или этой тропе не ходи, единой стези избранник.
Слушай дыханье прибоя, молчанье земли,
разочарованный странник.
На перекрестке дорог дом ты построил свой,
там, где земля твоя поднялась из ярости первоначальной:
эта отвергнутая земля и стала твоей судьбой,
островитянин печальный.
Танцевальная маска. Народность сенуфо (Берег Слоновой Кости). Патинированное черное дерево. Высота 35 см. Частная коллекция, Париж
Ноктюрны
Перевод Новеллы Матвеевой
I
Бухта с редкими огнями,
скачущими под волнами, —
золотые гибкие угри,
выпрыгнув на бархат черной тени,
в море лунатическом зажгли,
в тихом море, вихри отражений.
Какие-то крики, — как те, что обычно таятся в груди молчаливо,
летали, бродили…
Призраки шлюпок, чернея, сновали,
пятнами порт покрывали…
В тихой печали
мачтами чуть шевелили…
II
Одинокая, над морем,
девушка в пятнадцать весен,
что высматриваешь тайно?
Ждешь кого в ночи необычайной,
из молчанья дали?
Парохода ли, что в порт пустующий ворвется?
Или выдумку иную — средство от печали?
Или более щедрою объятия?
Или красного слова в разговоре?
Кораблекрушения любовного, — но ужели у берега?
Но еще ли — в открытом море?
Что, угольщик, сейчас тебя печалит?
Зачем пустую пристань ты не бросил
и смотришь вниз, на волны? Чья тень, скользя по свету,
баюкает, несет пучину эту,
как мертвую, качает?
Ты шумом порта бредишь,
но порт — обезголосел.
Ты — угольщик минувшего. Частица
машины, вышедшей из обихода,
забытая деталь — не для починки…
Лицо твое так чисто… Мне душу надрывает
догадка: не бывает на нем теперь ни угольной пылинки.
ГАБРИЭЛ МАРИАНО[122]
Капитан Амброзио
Перевод В. Тихомирова
Черное,
Знамя черное,
Черное знамя голода,
Реет над городом черное знамя,
Вспышками света вспорото.
Ряд за рядом идут колонны,
В глазах голодных — огонь свободы,
В глазах голодных — огонь голодный —
Черное пламя голода.
Руки, руки,
Взметнулись руки.
Тяжкий шаг — пульс мятежа.
Это народ идет по городу,
Это идет мулат Амброзио,
Там, впереди, —
Мулат Амброзио
С черным штандартом голода.
Холод ночи,
И слишком долог,
Горек на вкус и неистов голод.
Но впереди идет Амброзио,
Черный стяг несет Амброзио,
Вспышки пламени там, за знаменем,
Как знамения,
Вспышки пламени там, за знаменем,
Как обещания.
Новых дорог,
Новых судеб,
Любви,
Свободы —
Всего, что будет…
Глаза голодных горят огнем —
Тысячи черных знамен.
Это народ идет по городу,
А впереди —
Мулат Амброзио
С черным штандартом голода.
вернуться
121
В стихотворении «Креол» речь идет о коренном жителе Островов Зеленого Мыса, население которых составляет креольская народность, приближающаяся в своем развитии к национальной общности.
вернуться
122
Габриэл Мариано родился в 1928 году на острове Сан-Николау. Один из организаторов «Культурного приложения» к журналу «Бюллетень Зеленого Мыса», 1958. Пишет по-португальски и по-креольски. Стихотворение «Поэма раба» взято из журнала «Иностранная литература», 1969, № 7. Стихотворение «Капитан Амброзио» переведено впервые — из «Antologia temática da poesia africana de expressãо portuguesa».