В деревне
Крики восхищенных ребятишек
Мечутся, сливаясь
С воем кружащегося вихря;
Женщины
С малышами за спиной
Места подходящего не сыщут,
Возле хижин рыщут,
Потерявши голову;
Ветер свищет вдаль,
И деревья гнутся, чтоб освободить ему дорогу,
Платья плещут, как изодранные флаги,
Разлетаясь,
Чтобы обнажить манящие груди —
Острые ослепительные вспышки.
Грохот, рокот, треск
В разливанном шествии грозы
И в чаду багровеющего дыма.
Владыка африканской ночи
Перевод Б. Слуцкого
Солнце повисло над холмистым западом,
Запечатлевши длинные острые тени
На темнеющих склонах;
Одинокие усталые парни,
Измотанные долгим переходом,
С мычащим, сонным, тяжелым на подъем стадом
Поворачивают в деревню.
Позади задымленных хижин
Трещат очаги и кипят котелки,
Покуда полногрудые молодухи
Кормят перед сном сопящих детей.
Тьма заглатывает день,
Небеса просыпаются,
Сквозь темные тучи
Глазеет серебряная луна,
В то время как в недрах темнеющих хижин
Возникают черные тела.
В ночи негромко звучит
Бум-диди-бум барабанов.
Сначала робко и медленно,
Потом непрерывно и мощно,
Настойчиво ухая и бухая,
Переполняя ночь
Волнующим и горячащим кровь
Трепетом.
Рывки ритмичных ног,
Хлопки плещущих рук,
Песни, рвущиеся ввысь,
Когда ритм вселяется в ритмичные мышцы,
Тела кружатся и корчатся
Вслед нарастанию и убыли барабанов.
Затем уголь покрывается пеплом,
Ночь остывает
И танцоры
Один за другим
Тают во тьме,
Оставляя после себя тишину,
Чтобы наглая сова
Улюлюкнула свое «спокойной ночи».
Едва в леденящей лесной тьме
Проснется
Тайная жизнь,
Гневный, яростный, презрительный рев
Раздерет ночь, словно гром,
Отошлет барабаны спать.
Симба —
Он стоит и смотрит,
Потом надменно зевает,
Пылающее величество
В чернильной тьме ночи,
Владыка африканской ночи.
МАЛАГАСИЙСКАЯ РЕСПУБЛИКА
ЖАН-ЖОЗЕФ РАБЕАРИВЕЛО[162]
Тананариве[163]
Перевод С. Шервинского
Привет, страна моя, где предки мир вкусили!
Гробницы древние, минувшего следы,
Холмы цветущие и реки в полной силе,
Живое золото на зеркалах воды!
На красных домиках шатры из листьев длинных,
Где шествует заря, верхи им чуть задев,
Где слышен по утрам на плитах стен старинных
Прекрасных девушек мечтательный напев.
Привет, привет и вам, всевечных гор громады,
Свидетели былых полузабытых лет,
Где жадно ищем мы затерянные клады
И ждем, когда же нам дадут они ответ.
О, как бы я желал души рассеять смуту,
Их гибнущей красы уразумев язык!
О, провести бы здесь хоть краткую минуту,
Страна Неведомых Героев и Владык!
Лишь солнце выглянет, пастух погонит стадо,
А девушка — овец, и тихо запоют,
Не знают песни их искусственного склада,
Но с ними сладостней мой утренний уют.
Когда же долетит к раскрытым синим рамам
Окошка моего дыханье ветерка,
Я выйду подышать чистейшим фимиамом
Раскрывшегося в ночь прохладного цветка.
Еще есть радости: толпу опережая
Ликующих крестьян, я на поле пойду
Свой принести привет на праздник урожая,
Плясать, колосьями махая на ходу.
Но вдруг задумаюсь над тайнами вселенной,
Моих покойников в меня проникнет дух,
К могилам побегу, у их стены почтенной
Слова заветные произнесу я вслух:
«О сердце бедное! Под камни гробовые,
Сюда, где каркает, слетаясь, воронье,
И ты, что в пелены обернут дождевые,
Несчастный, ляжешь тлеть. Здесь место и твое».
Я не сумею скрыть тоски своей избыток,
О, край, где мир в душе, где сладок мне досуг, —
Найдется ль где-нибудь таинственный напиток,
Чтоб утолить на миг души моей недуг?
Сикомор
Перевод С. Шервинского
Произрастаешь ты из камней гробовых,
И, может быть, твой сон могильный —
Лишь кровь покойников, тех светочей живых,
В ком доблесть прежняя страны моей бессильной.
В лазурь возносишься, тенист и молчалив,
И темною листвой доносишь издалека
Покойников безмолвный к нам призыв,
Призыв не уступать злокозненностям рока.
Стоишь ты одинок и побуждаешь нас
Быть верными себе и, родиной гордясь,
Не изменять ее красе любимой.
Ах, каждый раз, твою увидевши листву,
Хоть ритмом я чужим в поэзии живу,
Я вдохновляюсь мудростью родимой.
Филау
Перевод С. Шервинского
Филау[164] царственный, о брат моей печали,
Рожденный за морем, в своем краю далеком.
Земля моих отцов, где стал ты на причале,
Благоприятна ли твоим природным сокам?
Ты, кажется, грустишь, ты вспоминаешь в горе
О пляске дев морских на берегу песчаном,
И видятся тебе безоблачные зори
Страны, гордившейся зеленым великаном.
Теперь кора твоя потрескалась в разлуке,
Ты обессиленно протягиваешь руки,
Привал залетных птиц, где не найти им тени.
И я бы взял в трудах бездумных и бескрылых,
Законам подчинясь чужих стихосложений,
Когда б не кровь отцов в малагасийских жилах.
вернуться
162
Жан-Жозеф Рабеаривело (1903–1937). Писал по-французски. Стихи взяты из книги «Голоса африканских поэтов».