С вершины холмов
падает
и протягивается в долинах
слепая тень Неправды!
Будь проклят, неправедный идол,
пришедший, чтобы пресечь безумным жестом
порыв молодого побега,
полет желтеющего колоса!
Плачь, Мадагаскар, плачь!
Опустошатся завтра
житницы Надежды.
Опустошатся поля,
когда-то полные пыльцы и света.
Высокий папанг[176] резко вопит
на перекрестке четырех морских ветров.
Наши горести кормят воронов,
наша юность питает могилы!
Плачь, Мадагаскар, плачь!
Не взволнует своим кряканьем
морщинистые озера Заката
эта болотная уточка,
преданная жестокости белых песков.
В ваших ульях, деревни Востока,
смолкнет жужжанье и бормотанье!
Ни звука веселья
возле оград.
Ни одно тело с гибким движением
не омоет в укромных источниках
целомудренный
дар созревания.
И ни один, ни один пастырь
с пророческим взором
не погонит по пастушеским тропам в саваннах
вас, медлительные стада Сумерек,
к тысячелетнему водопою.
Плачь, Мадагаскар, плачь!
Печаль погрузила клинок
в грудь племени.
Ассагай в опьяненье пронзил
слепые сердца обольщений,
наши брюха, истоптанные богами!
В пещерах молчания
угасают твои раненые сыны!
Плачь, Мадагаскар, плачь!
Под властью какого злобного духа
пляшут у края лужайки
эти варвары, порожденные ночью,
женихи на пирах истории!
Мы будем рыдать сто лет!
Будем рыдать тысячу лет!
Вечное проклятье неправедным идолам,
обманувшим столь щедрое рвенье!
Проклятье, семьдесят раз проклятье!
И восплачет женщина,
женщина на печальной стезе —
восплачет, восплачет, восплачет!
Но дабы породить добродетель,
она опояшется божественными символами,
гордая амазонка среди героинь…
Кто расскажет, однако,
кто расскажет, Остров,
возвышенные сказки Судьбе?
И впрямь,
кровь циклонов
и кровь муссонов —
не признаки ль жизни твоей?
Мадагаскар!
Они отметили твои берега,
твои долины и твои нагорья:
пурпур, извечно разостланный
по королевскому великолепию твоего лона!
Минуют мученья,
как миновали
тысячелетние штормы,
вкусившие восемь костей
твоего рожденья,
благородная Наследница Вод.
Твоя прелесть — дитя гроз,
твоя мощь — сестра ураганов,
твой тотем — орел, сотоварищ молний,
Мадагаскар!
Ты продлишь, Остров,
твой едва потревоженный сон,
твой сон божества,
тихий сон
в объятьях времен,
в постели из водорослей и морских брызг.
Ты весь,
мой Остров, мой любимый край,
как дерзкий вызов
на перекрестке морей,
на схождении Материков!
Безумный хоровод пирог
в двойном противоборстве течений!
Остров! Вкус твоей славы
нас кинул
в кимнасиумы пяти частей света.
Твои верования обуяли нас
всей мощью семи преданий,
сказочный Остров, Мадагаскар!
Ты — несравненный!
Твое одиночество, совершенное песнопенье приливов!
Неустанно, от века,
сливали свои голоса,
свои голоса с разнообразным напевом
Атлантический, Тихий, Индийский,
чтоб славить денно и нощно
твои чудеса.
Что лепет людской —
напрасное карканье воронов!
Какие хвалы,
Мадагаскар!
Какие псалмы, Богиня!
Сколько стихий у твоих ног!
Сколько мощи в твоих воспоминаньях!
Кто мы? Ничто.
Но все герои народа
утвердили согласие трех океанов,
полюбовное соглашение Синих морей,
Мадагаскар!
Уже тело твое покраснело
от наших снов,
сплетенных на заре легендарных времен.
Покраснело от молчания мертвых:
безмолвный обет наших Предков.
Покраснело от укусов солнца:
бесконечен сон латеритов[177],
Мадагаскар!
И сам ты, Остров,
попавший в сети пассатов,
кажешься красным,
Мадагаскар!
Нерушимый Маяк
над частыми зубцами рифов.
Рейд в конце путешествия:
зачарованная гавань утра!..
Остров,
безумный, безумный творец,
ласкающий, лежа на гладкой поверхности,
полог минующей ночи
в бесконечном ритме планет.
В старой болотной траве
разъяряется красный рак:
прямиком к своему истоку
стремится божественная река.
Твоя долгожданная доля
выплеснется из темных глубин.
Крутые повороты дорог
выведут на твой исконный путь,
Мадагаскар!
Лесные горлинки Иманга
заворкуют веселыми голосами.
И появятся зеленые ветки
саондры[179] в прекрасную пору весны!
вернуться
177