Ночь на берегах Сины
Перевод М. Ваксмахера
Женщина, положи мне на лоб твои благовонные руки,
мягче меха, руки твои.
Там, в вышине, качаются пальмы и под пальцами бриза ночного
Шепчутся и умолкают колыбельные песни.
Пусть нас баюкает ритм тишины.
Слушай песню ее, слушай глухое биение крови, слушай,
Как бьется пульс Африки в сонном тумане, в груди деревень,
затерянных в бруссе
[333].
Лик луны клонится к ложу недвижного моря.
Замирают раскаты далекого смеха, а рассказчики сказок
Мерно качаются, носом клюют, словно малыш за спиною
у матери,
И тяжелеют ноги танцоров, наливается тяжестью горло певца.
Время звезд настает, Ночь в спокойном раздумье
Облокотилась на холм облаков, бедра в Млечный Путь завернув.
Крыши хижин трепещущим тронуты светом. О, какие секреты
шепчут созвездьям они?
Очаги угасают, погружаются хижины в уютные волны
домашнего запаха.
Женщина, лампу с прозрачным маслом зажги, и пусть, словно
дети, что спать улеглись, но никак не уснут, — пусть
зашепчутся Предки вокруг.
Голоса прародителей слушай. Они тоже, как мы, вкусили
изгнание.
Но умереть отказались, чтоб не иссякло их семя в песках.
А я — я в продымленной хижине, которую посетило отраженье
благожелательных душ, прислушаюсь чутко.
Пылает моя голова на твоей горячей груди.
Пусть будет дано мне вдохнуть запах Предков моих, собрать
голоса их живые и вложить их в горло свое.
Пусть мне будет дано научиться
Жить, жить до того последнего мига, когда я нырну
в высокую глубь забвенья.
Жоаль
Перевод М. Ваксмахера
Жоаль
[334]!
Я вспоминаю.
Я вспоминаю синьяр
[335]— красавиц в зеленой тени веранд,
И глаза их неправдоподобные, словно сиянье луны
на морском берегу.
Я вспоминаю поминальные пиршества и запах дымящейся
крови зарезанных стад,
Песни гриотов и шум перебранок.
Я вспоминаю языческие голоса, распевающие католическую
молитву,
Процессии, пальмы, триумфальные арки.
Я вспоминаю танцы готовых к замужеству девушек,
Пляски — о, боевые пляски! — воинственных юношей, их боевые
песни,
Их устремленные в битву тела,
И женские крики — чистый голос любви: «Кор-Сига
[337]!»
Я вспоминаю, я вспоминаю…
И качается в такт голова — я устало бреду вдоль бесчисленных
дней Европы, из которых порою
Вынырнет джаз-сирота и рыдает, рыдает, рыдает.
Черная женщина
Перевод Д. Самойлова
Обнаженная женщина, черная женщина!
Твой цвет — это жизнь, очертания тела — прекрасны!
Я вырос в тени твоей, твои нежные пальцы касались очей
моих;
И вот в сердце Лета и Юга, с высоты раскаленных высот
я открываю тебя — обетованную землю,
И твоя красота поражает меня орлиной молнией прямо
в сердце.
Обнаженная женщина, непостижимая женщина!
Спелый тугоналившийся плод, темный хмель черных вин, губы,
одухотворяющие мои губы;
Саванна в прозрачной дали, саванна, трепещущая
от горячих ласк Восточного ветра
[338];
Тамтам изваянный, тамтам напряженный, рокочущий
под пальцами Победителя-воина;
Твой голос, глубокий и низкий, — это пенье возвышенной
Страсти.
Обнаженная женщина, непостижимая женщина!
Благовонное масло без единой морщинки, масло на теле атлетов
и воинов, принцев древнего Мали
[339];
Газель на лазурных лугах, и жемчужины-звезды на ночных
небесах твоей кожи;
Игра и утеха ума; отсвет красного золота на шелковой коже
твоей,
И в тени твоих волос светлеет моя тоска в трепетном ожидании
восходящего солнца твоих глаз.
Обнаженная женщина, черная женщина!
Я пою преходящую красоту твою, чтоб запечатлеть ее
в вечности,
Пока воля ревнивой судьбы не превратит тебя в пепел и прах,
чтоб удобрить ростки бытия.
Негритянская маска
Перевод М. Ваксмахера
Посвящается Пабло Пикассо
Маска спит, она отдыхает на простодушье песка.
Спит Кумба-Там
[340]. Зеленая пальма скрывает лихорадочный трепет
волос, медные блики бросает на выпуклость лба,
На прикрытые веки, две невесомые чаши, замурованные родники.
Полумесяцем тонким сгустилась у губ чуть заметная чернота,
отблеск женской лукавой улыбки.
Дискосы щек, изгиб подбородка, немой полнозвучный аккорд.
Маска, лик, недоступный для суетных мыслей,
Лик бестелесный, безглазый,
Совершенство бронзовых черт в патине времен,
Лик, не знавший румян и морщин, ни поцелуев не знавший,
ни слез,
О лицо, сотворенное богом еще до того, как забрезжила память
веков,
Лицо на заре мирозданья, —
Не раскрывай предо мной своего нежнейшего устья, не смущай
мою плоть.
Обожаю тебя, Красота, божество моего однострунного глаза!
вернуться
333
вернуться
336
вернуться
339
…