Может ли мед источать
Тончайшее благоуханье,
Как кольца твоих волос?
Лицо твое краше дождя,
Покоящегося мирно
На белых медовых сотах,
Искрящего белый воск;
Кольца волос на лбу
Высветят черную тень.
НА ИТАКЕ
© Перевод А. Парин
Снова и вспять
долгие волны ползут
и пеною мажут песок,
темень густеет, и море
вбирает тот траурный цвет,
который на женах надет,
когда их любви на свете нет.
Снова и вспять
нить порвалась и ослабла опять,
вниз и вверх и насквозь,
вот уже все соткалось;
узел завязывая, восхочу
друга, которому по плечу
пылкостью сердца пальцы отъять
от ненавистных кросен.
Мысли усталые
душу мою предают,
чуть я закончу труд.
Пальцы скорые, ткань соткав,
скорости дайте духу,
дух, разорви узор,
там, где цветы пестреют,
край синевы морской,
берег родной в морской синеве.
Ткань волшебной была красоты
особенно там, где пестрели цветы;
чары, что издали звали его,
ныне утрачены мною.
Счастье его я ткала,
нитью орудуя в раме,
ткала его славу и пламя,
я думала — кончен труд,
ждала, чтоб один был крут
из тех, кого прочь гнала,
чтоб грохнул он цепи дрязг
пленительнейшей из ласк.
Но каждый раз, как зрю
свой труд, я корю зарю —
хочется сохранить
узор сотворившую нить;
Афина мой дух жесточит
и в мозг мой копьем стучит,
и, словно струи дождя, летят
ее колесница и стрелы,
я вижу: вот падают копья,
вот мой господин идет,
как Гектор, идет владыка,
я вижу: он бьет в бою
блестящих соперников, крут, —
ничтожные в страхе бегут.
ЭЗРА ПАУНД
PORTRAIT D’UNE FEMME[43]
© Перевод А. Сергеев
Ваш ум и вы — Саргассова трясина,
Лет двадцать Лондон вами проплывал,
В вас с кораблей попадали пустые
Идейки, сплетни, пестрые тряпицы
И прочий вздор — в уплату за услуги.
Великие умы искали вас —
За неименьем никого получше.
А вы — второго сорта. Что, трагично?
Нисколько. Сами вы боялись будней,
Единственного преданного мужа —
Один и тот глупел бы год от года.
О ваша выдержка! Я видел, вы
Часами ждете, не плывет ли кто.
Теперь вы сами платите за это.
Вы чем-то интересны. К вам заходят,
От вас уносят странные предметы:
Какой-нибудь трофей, чудну́ю мысль,
Никчемный фактик, сплетню, что приводит
К химерам мандрагоры, что-то там,
Что вроде бы и может пригодиться,
Да все не пригождается, не может
Занять свой угол, обрести свой час:
Какой-нибудь подсвечник или идол,
Мозаика, янтарь или топаз.
Вот ваше достояние; и все же
В старинном барахле морского клада,
Разбросанного меж подводных трав,
На разной глубине, в различном свете —
Нет ничего! Нигде нет ничего,
Чтоб было вашим.
Все же это вы.
НЬЮ-ЙОРК
© Перевод В. Топоров
Мой город, моя белоснежная возлюбленная! Слушай меня,
Моя нежная! Слушай меня, и я вдохну в тебя живую душу.
Заслушайся моею искусной свирелью!
Я знаю: это сумасшествие,
Ибо миллионолико угрюмое путешествие
Средствами городского транспорта.
Ни девы, ни умения играть, ни самое свирели.