«Что там за стук?»
— Ветер хлопает дверью.
«Какой ужасный шум. Что ветру надо?»
— Ничего ему не надо. «Послушай,
Ты ничего не знаешь? Ничего не видишь? Ничего
Не помнишь?»
— Я помню:
Были перлами глаза.
«Ты жив еще? Ты можешь мне ответить?»
— Но
О О О Шехекеспировские шутки —
Так элегантно
Так интеллигентно
«А что мне делать? Что мне делать?
С распущенными волосами выбежать
На улицу? А что нам делать завтра?
Что делать вообще?»
— С утра горячий душ,
Днем, если дождь, машина. А теперь
Мы будем в шахматы играть с тобой,
Терзая сонные глаза и ожидая стука в дверь.
Когда мужа Лил демобилизовали,
Я ей сказала сама, прямо, без никаких:
Прошу заканчивать: пора
— Альберт скоро вернется, приведи себя в порядок.
Он спросит, куда ты девала деньги, что он тебе
Оставил на зубы. Да-да. Я сама не слыхала.
Не дури, Лил, выдери все и сделай вставные.
Он же сказал: смотреть на тебя не могу.
И я не могу, — говорю, — подумай об Альберте,
Он угробил три года в окопах, он хочет пожить,
Не с тобой, так другие найдутся, — сказала я.
— Вот как? — сказала она. — Еще бы, — сказала я.
— Ну так спасибо, — сказала она, — договаривай до конца.
Прошу заканчивать: пора
Не хочешь, так делай, что хочешь, — сказала я.
Раз ты не сумеешь, так другие сумеют.
Но если он тебя бросит, так не без причины.
Стыдись, — говорю я, — ты стала развалиной.
(А ей всего тридцать один).
— А что я могу, — говорит она и мрачнеет, —
Это все от таблеток, тех самых, ну чтобы…
(У нее уже пятеро, чуть не загнулась от Джорджа.)
Аптекарь сказал, все пройдет, а оно не прошло.
— Ну и дура же ты, — сказала я.
Скажем, Альберт тебя не оставит, — сказала я, —
Так на черта ж ты замужем, если не хочешь рожать?
Прошу заканчивать: пора
В воскресенье Альберт вернулся, у них был горячий
окорок,
И меня позвали к обеду, пока горячий…
Прошу заканчивать: пора
Прошу заканчивать: пора
Добриочи, Билл. Добрночи, Лу. Добрпочи, Мей.
Добрночи. Угу. Добрночи.
Доброй ночи, леди[83], доброй ночи, прекрасные леди,
доброй вам ночи.
III. ОГНЕННАЯ ПРОПОВЕДЬ[84]
Речной шатер опал; последние пальцы листьев
Цепляются за мокрый берег. Ветер
Пробегает неслышно по бурной земле. Нимфы ушли.
Милая Темза, тише, не кончил я песнь мою.
На реке ни пустых бутылок, ни пестрых оберток,
Ни носовых платков, ни коробков, ни окурков,
Ни прочего реквизита летних ночей. Нимфы ушли.
И их друзья, шалопаи, наследники директоров Сити,
Тоже ушли и адресов не оставили.
У вод леманских сидел я и плакал…
Милая Темза, тише, не кончил я песнь мою,
Милая Темза, тише, ибо негромко я и недолго пою.
Ибо в холодном ветре не слышу иных вестей,
Кроме хихиканья смерти и лязга костей.
Сквозь травы тихо кравшаяся крыса
Тащилась скользким брюхом по земле,
А я удил над выцветшим каналом
За газовым заводом в зимний вечер
И думал о царе, погибшем брате,
И о царе-отце, погибшем прежде.
В сырой низине белые тела,
С сухой мансарды от пробежки крысьей
Порою донесется стук костей.
А за спиною вместо новостей
Гудки машин: весной в такой машине
К девицам миссис Портер ездит Суини.
Ах льет сиянье месяц золотой
На миссис Портер с дочкой молодой
Что моют ноги содовой водой
Et О ces vois d’enlants, chantant dans la coupole![85]
вернуться
84
вернуться
85
И о эти голоса детей, под куполом поющих!
Заключительная строка сонета П. Верлена «Парсифаль».