Я свой в полумгле румынских кабачков,
Пульсирующей страстными ритмами желчных
цыган-скрипачей…
В кафе на Грэнд-стрит — пристанище еврейских
философов,
Романистов, читающих новые главы романа,
собирая по медяку с каждого слушателя,
Драматургов, инсценирующих газетные заголовки,
поэтов, немых для глухой Америки…
Фенианские салуны, зеленый флаг и облигация
Займа Ирландской Республики в рамке над
стойкой,
Итальянские ресторанчики, кьянти и нежданные
тенора,
Армянские шашлычные, увешанные восточными
коврами родом из Нью-Джерси,
Горбоносые усачи шепчутся над чашкой густого
кофе, перебирая черные четки…
Немецкие Bier Stuben[97], размалеванные жирными
буквами изречений.
Французские кафе с щеголеватой кассиршей,
Греческие кофейные, китайские закусочные,
их презрительные косоглазые прислужники…
……………………………………………
Бауэри, лотки старьевщиков, заплеванный пол
промозглых пивнушек,
Купер-сквер: в белесом предрассветном мареве
сотни тел
Уснувших бездомных… десятицентовые углы
по трущобам,
Где опустившиеся бродяги тупо обирают вшей,
сидя вокруг докрасна раскаленной печурки…
Вспугнутые рассветы под истерическим грохотом
мостов на Ист-Ривер,
И Саут-стрит, еще хранящая пряный запах давно
отчаливших парусников с востока…
Дорог и близок и незабываем этот город,
Как лицо матери…
Сити-Холл: никогда не утихающий водоворот
семи миллионов,
Заглушенный грохочущим приливом и отливом
Бруклинского моста,
Человеческий водопад с надземки и гейзеры
из старой подземки…
Высокие жужжащие здания редакций, освещенные
до самой зари,
Полчища мальчишек-газетчиков, как пыльные
воробьи,
Плещутся, несмотря на запрет, в бассейнах
фонтанов… бродяги спят в далеко отброшенной
тени легендарных небоскребов…
Бэттери: прохлада с моря, у подножья раскаленных
каменных глыб,
И гулкие большие суда, уходящие далеко в море,
Приземистые завывающие паромы, баржи, набитые
вагонами, орлиногрудые буксиры,
Желтая пена над гребнем волны, крикливые чайки,
кружащие над водой,
И Статуя Свободы — гигантская, угрожающая,
над месивом пароходов,
И прижавшийся к ней Эллис-Айленд, чистилище
«Страны Свободных»…
Экзотический Черный город, верхнее Амстердам-
авеню,
Черный, чувственный беспечный народ, которого
сторонятся белые,
Кабачки Черного города, его всемирно известные
джаз-оркестры…
Сентрал-парк: элегантные авто, мурлыкающие
вдоль аллей,
Лощеные всадники, колясочки наследников
денежной знати,
На скамейках влюбленные пары беспокойно
целуются, поглядывая, нет ли вблизи
полисмена,
И задыхающиеся трущобы выплескиваются сюда
в летние знойные ночи, чтобы уснуть на лужайках;
Гарлем — второсортный Нью-Йорк, чуть-чуть
подешевле,
Бронкс — гетто вторых поколений, шелудивая
поросль новых трущоб,
Большие зеленые парки и зубчатая кромка окраин…