О стекла осень бьется,
И мне открылось вдруг,
Что я на дне колодца,
И юность канула во мрак,
И на губах паук.
Был воздух чуждым, словно
Песок в мясном ряду,
Он в горле саднил, как наждак.
А я кого безмолвно
В пустынном зале жду?
Над головою сизо
Круглится потолок,
Ни лепки, ни карниза.
И без ковра был пол не пол,
И взгляд ничем не мог
Насытиться. Лишь двери —
Я их пересчитал
И ждал, чтоб кто-нибудь вошел:
Пусть тень, по крайней мере,
Скользнет в пустынный зал!
Уйду! — себе сказал я, —
Здесь осень, мрак и прах,
Ни смерть, ни жизнь. Из зала
Уйду я в город, там огни.
А страх — всеобщий страх.
Опасливой улитой
Я зал переползал,
Боясь упасть, и мчались дни,
Я к двери полз закрытой
Через пустынный зал.
Но дверь была обманом:
Ни ручки, ни замка,
Был этот дом капканом,
И все же видел я, что дом
По мне. Я брел века,
А был я неизменно
В начале всех начал.
Вдруг дверь открылась, и в проем
Седой старик степенно
Вошел в пустынный зал.
Как ночью от испуга
Не убыстряют шаг,
Вводя в обман друг друга,
А лишь украдкой поглядят
Сквозь беспросветный мрак —
Так мой отец явился,
Ни слова не сказал,
А только бросил робкий взгляд,
Поправил плед и скрылся,
Покинув мертвый зал.
А следом вереницей
Расплывчатая рать
Старух и старцев, а потом
Сестер и братьев лица,
И я увидел мать
В простом домашнем платье,
Глаз голубых овал,
Не задержавшихся на том,
Кто к ней, раскрыв объятья,
Шел через мертвый зал.
ПОСЛЕДНИЕ ДНИ АЛИСЫ[100]
Большая, но не тучная Алиса
На свой закатный возраст оперлась.
Кот склабится сквозь дремлющие листья,
От гнева беспричинного трясясь.
Изменчив вечный свет над страшной рамой,
Там сгорбилась навек трава в стекле,
Застигнутая дребезжащей драмой
В неколебимой зазеркальной мгле.
Наморщив носик, умница Алиса
Весь день решает с каменным лицом,
Как подсластить последствия каприза
Каким-нибудь магическим словцом.
Окутанная вечностью двойница
Чихнуть боится: только рот скриви —
И Все-Алиса мигом раздробится
Под натиском предательской любви —
Любви к себе (земной и в Зазеркалье),
Чей холод домогается тепла,
А губы — губ своих же (не она ли
Их рассекла, уйдя во мглу стекла?).
Дитя душевного кровосмешенья,
Безвольная, как берег меловой,
Она — головоломка и решенье,
Костер с душой бесплотно-огневой:
Как в космосе, здесь ночь без дней, вернее —
День без ночей, и мир развоплощен
Так сладостно, и стынет перед нею
Ленивый прах людей, сгущенных в сон!..
Мы тоже не вернемся в мир разбитый —
Толпа теней, бесформенный поток,
Расплывчатая взвесь и монолиты,
Неисчислимой вечности итог —
Слепая пыль, которой все простилось!
Но лучше бы — о нашей плоти бог! —
Твой гнев навеки, лишь бы эта милость —
Живая боль среди земных дорог.
РОБЕРТ ПЕНН УОРРЕН
БОРОДАТЫЕ ДУБЫ
вернуться
100