Мы не вечно будем сеять, чтоб другие
урожай снимали золотой,
тех, кто братьев травит нищетой,
одобрять не будем мы, немые.
И не вечно сны других сладкоголосой
флейтой будем нежить, услаждать,
нам не вечно слезы проливать,
ведь глаза — это не только слезы.
Соболиная, звездная, хладная
ночь нужна, как и ночь непроглядная,
и есть в мире цветы, что цвести не желают
на свету — только ночью они расцветают.
Так мы прячем сердца в темные времена,
высеваем, выхаживаем семена.
СЛУЧАЙ
© Перевод А. Ибрагимов
Однажды в Балтиморе,
Когда я шел домой,
Мальчишка увязался вдруг
По улице за мной.
Я был в то время лет восьми,
А он — еще моложе.
— Эй, черномазый! — крикнул он
И начал строить рожи.
Я прожил в этом городе
От лета и до лета,
Но из всего, что видел там,
Запомнил только это.
КАРТИНКА
© Перевод М. Зенкевич
Два парня, черный с белым, шли
В обнимку парой дружной,
Как золотой восход вдали,
Как роскошь ночи южной.
Глазел из ставен черный люд,
А джентльмены, стоя,
Грозились, что они уймут
Таких, как эти двое.
Они ж, не слыша эту речь,
Прильнув один к другому,
Шли весело под светлый меч
Грозы навстречу грому.
СКОТСБОРО[104] ТОЖЕ СТОИТ СВОЕЙ ПЕСНИ
© Перевод П. Вегин
Сказал я:
да, поэты будут петь,
взлетят их голоса, начнут греметь,
поэзия начнет вливаться
кровью — в нацию,
как вспышка молнии, врезаться
в сердце нации.
И против всех лишений и смертей,
войны и горя,
строфа к строфе, поднимутся дружней,
чтоб взять за горло
засевших в цитаделях сволочей.
Припомнив гнев и резкие акценты
стихов в защиту Сакко и Ванцетти,
сказал я:
здесь есть для поэтов повод,
для тех, чей взор еще о солнце помнит,
в чьих строках
воедино сведено
бесчестие и чести обостренье,
что вызывают песню — как вино,
волнующее душу менестреля.
Бесспорно, я сказал,
поэты будут петь.
Но не слышно никого.
Интересно — отчего?
ДЖИН ТУМЕР
КОСЦЫ
© Перевод Н. Ванханен
Со свистом руки черных косарей
острят косу. А наострив, скорей
в карман трудяги прячут оселки —
и тронулись, враскачку, напрямки.
Вот черные лошадки в стороне
косилку тянут. Крыса на стерне
визжит от боли, — хлещет кровь из ран.
А сталь все дальше катит сквозь бурьян.
ХЛОПОК, РАСЦВЕТШИЙ В НОЯБРЕ
© Перевод Н. Ванханен
Нашествия жуков и холодов
губили хлопок, и от их трудов
он оскудел, как южный снегопад.
Продрогший стебель был нетороват
под осень на сокровища свои.
Жара за лето выпила ручьи
до капли. Находили мертвых птиц
на дне сухих колодцев и криниц.
И вот тогда-то хлопок вновь зацвел.
Твердили хором старики, что, мол,
все это неспроста. И справедливо —
ведь вправду неспроста такое диво,
чтобы любовь не опускала глаз
и красота цвела в предзимний час.
СЫНОВНЯЯ ПЕСНЬ
© Перевод В. Васильев
О мать моя, грустящая в ночи,
о родина, под бархатным покровом
пропитанная воздухом сосновым,
по всей долине гимном прозвучи.
Ты по долине гимном прозвучи.
вернуться
104
В