Помилуй меня и укрепи
Как зелены ее волосы,
как девственны груди; мелкие фермы
жмутся к ее бокам,
чтобы силу набрать; жизнь бьет ключом
Под этим гулким небом,
А реки — но нам, нам достаются
Одни злоключения, от Канзаса до побережья,
грязь и вонь заштатных тюрем
и дубинки легавых и фараонов,
А все потому, что нам было плевать, —
помнишь, Джо,
Как беспечны мы были, как мы пели
ночи напролет в их грязных тюрьмах и как мы,
Прослышав о парне по имени Маркс,
уже не столько пели, сколько говорили
И говорили. Мы были «перекати-поле»[111],
Но говорить мы умели, не могли же они сажать
Нас за это — но сажали! —
помнишь, Джо,
В конце моей жизни
Один Большой Союз[112]
и наш съезд в Чикаго; Красные Мандаты,
листовки; ночевки в парках,
в аллеях; мы, «уоббли», приветствуем криком
тех, кто болтает по-нашенски, а прочих
заглушаем песней. «Паровоз свистит,
Эй, слышишь, паровоз свистит».
Дабы, сознавшись в своих преступлениях, я мог
Миллионы звезд, Джо, миллионы миль.
А помнишь «Св. Иоанна» Винсента
Во время Голдфилдской стачки, застенчивого
коротышку
с тоненьким голоском; он поднялся на сцену
и давай метать в нас слова, и те
угодили нам в скулы и в самое сердце,
неотвратимые, как камнепад в горах.
И «Садовника», этого ангела во плоти
с пачкой динамита в каждой руке.
И Петтибоуна с Мойером: «Стачка —
Ваше оружие, к черту политику!»
Помнишь — в Бойзе —
«Биг Билл»[113], обводящий налившимися кровью
глазами,
как раненый бык, людей и сам зал
суда — «Его честь,
Этот ублюдок…»
А Конвенция «хобо»[114]
(Миллионы звезд, Джо, миллионы миль.):
«Аллилуйя, я босяк,
Аллилуйя, я босяк». Его честь,
этот сукин сын!
И Большая Стачка в Лоренсе, Массачусетс, —
23 тысячи стеной, из каждого уголка
любого лесочка в Америке, 23 тысячи, —
Помнишь, Джо. «Обойдемся без
вожака. Сами сумеем
все уладить».
«„Блэки“ Форд и „Носатый“ Сур[115]
В Уитленде — ИРМ не уничтожает
собственность» — и схлопотали пожизненное.
«О. я насчитал
Столько звезд, насчитал миллионы тюремных
прутьев».
вернуться
115
Ричард