Кто-то из публики громко захохотал.
— Где же эти глаза и ноги помещаются? — с ужасом прошептала одна молодая и весьма кокетливо одетая дама.
Насмешки окончательно взбесили Николая.
— Наконец, наш мир могущественнее вашего! — закричал он со злостью. — Если бы человек трёх измерений случайно пересёк вашу плоскость, он мог бы попасть сбоку…
— Опять новое слово! — воскликнул математик.
— Ну да, сбоку, ослы! Как же иначе я скажу, если сбоку он мог бы попасть в эту аудиторию, хотя бы все ваши линейные двери были заперты вами на три замка! Он мог бы, не коснувшись линейной поверхности вашего тела, засунуть палец в ваше сердце сбоку. Да он просто переломал бы ваши тоненькие тела на кусочки, как английское печенье!
Трудно себе представить бурю негодования, которую вызвали эти слова дерзкого гимназиста. Публика повскакала с мест и, прыгая друг через друга, кинулась с поднятыми кулаками на Двойкина. Началась общая свалка. Плоскотелов тянул его в одну сторону, плоскостные люди — в другую. Откуда-то выскочивший плоскостной гимназист дал Двойкину «в зубы» и подставил ножку. Тогда Плоскотелов, видя, что дело становится плохо, напряг всю свою силу, рванул Двойкина за кушак и вдруг этим яростным усилием… вывел его в третье измерение.
Двойкин сразу же почувствовал, как тело его наливается, округляется, становится действительно телом, а не плоской фигурой. Глаз его раздвоился, стал двумя глазами. Он с удовольствием протёр их и увидел, что находится в классе. Прежде, однако, чем разглядывать что-либо из окружающего, он, движимый чувством благодарности и товарищества, поспешил на помощь Плоскотелову, который ведь всё ещё оставался в мире двух измерений перед разъяренной толпой плоскостных людей. Он быстро протянул руку приблизительно в том направлении, где должен был помещаться приват-доцент, и схватил, вместо Плоскотелова… Павла Павлыча Точкина.
— Да что вы, очумели что ли! — грозно воскликнул тот. — Какая наглость разваливаться на скамейке в классе, точно в будуаре на кушетке, и ещё хватать учителя за пуговицу вицмундира!
Приведённый нами совершенно исключительный случай с Двойкиным, насколько нам известно, не получил надлежащего научного объяснения. Гипотеза же Двойкина о том, что он во время своего путешествия в плоскости прошёл всё расстояние от математического кабинета до класса, проникая, благодаря своей толщине, равной нулю, сквозь гимназические стены, как чернила сквозь клякспапир[11], отпадает, вследствие непонятного появления в классе Точкина, который, как известно, был болен. С товарищами Двойкин вовсе не беседовал по поводу своих приключений. Одно достоверно, что Плоскотелов больше в гимназии не появлялся, и стоит ли изобретённая им машина в математическом кабинете или нет, — этого проверить нет возможности, так как Павел Павлыч — враг наглядного обучения.
Ковер-самолет
I
Князь Пермский был частым гостем антиквара Бутылкина и потому со стороны последнего пользовался особым почтительно фамильярным вниманием. Когда князь вошёл в тесно заставленную старинной мебелью лавку, Бутылкин, тотчас же передав двух дам, покупавших буфет красного дерева, своему сыну, сам направился к князю, в котором уважал не только постоянного покупателя, но и истинного знатока и любителя.
Князь хорошо знал лавку Бутылкина; он уверенно лавировал между шкапами, столами и диванами, рассеянно обегая взглядом вещи, большинство которых ему было давно знакомо. Он зашёл в лавку, как и всегда, не затем, чтобы купить что-нибудь определённое, а так, посмотреть, не появилось ли чего-нибудь новенького, интересного и «подходящего».
В лавке холодновато и темно; князь двигается вперёд быстро, так что Бутылкин еле успевает зажигать перед ним электрические лампочки. В одном месте Пермский заинтересовался столом «бобиком», в другом долго и внимательно рассматривал кресло, вернее сказать, одну единственную ножку, сохранившуюся от кресла.
— Петровское? — кратко бросил он.
— Говорят-с, а только ведь кто их знает, может и врут, ваше сиятельство, — отвечал как будто и простодушно Бутылкин; он знал, что Пермский мебели почти не покупает: нет больше места в квартире.
Князь хотел уже пройти в специальное отделение бронзы и фарфора, когда взгляд его упал на небольшой шкапчик палисандрового дерева с инкрустацией. Форма шкапчика, высокого и очень узкого, а также художественная работа инкрустации заинтересовала его.