— Вы, действительно, думали, что Ключинский застрелился? Он так любил вас?
Она потупила глаза, в которых заблестели слёзы, и отвечала:
— Он так страшно любил меня, что я положительно колебалась, не выйти ли мне за него замуж. Но ведь я не любила его и, следовательно, не могла ему дать счастье?.. Да, я думала, что он застрелился из-за меня…
— Но как же вы объясняли отсутствие при нём оружия и отсутствие какой-либо предсмертной записки?
Она посмотрела на меня своими печальными глазами, в которых я заметил удивление.
— Оружие?.. Я никак не думала об этом. Может быть, если бы я сама побывала в сарае… Но это место приводит меня в такой ужас! Я даже окошко занавесила, из которого виден этот проклятый сарай… Но записка? Да, о ней я задумывалась не раз. Почему он мне не оставил записки? Само собою это становится понятным, если он не сам убил себя, а был убит другими. Но кто же убийца?
Я не мог не улыбнулся при таком наивном вопросе.
— Скажите мне, сударыня, — спросил я её вместо ответа, — вы знаете хоть сколько-нибудь Алексея Ключинского? На что он способен? Мог ли бы он, по вашему мнению, из корыстных целей… гм-м… желать смерти своего брата?
Ольгина вскочила со стула. Её большие серые глаза стали ещё больше и засверкали огнём негодования.
— Алексея Алексеевича я считаю своим врагом, — проговорила она, — но этого он сделать не мог! Это была бы такая гадость, которой я не допускаю… от человека!
Допрос кончился.
Ни одна из нитей не указывала пути к истине! Я был в недоумении.
IV
Дело разъяснилось самым неожиданным образом.
Через несколько дней ко мне явился Антон Спиридонов и после продолжительного, но туманного вступления выложил передо мной замасленную бумажку, на которой было написано нижеследующее:
«Я люблю вас. Люблю вас одну… Больше у меня нет никого и ничего на свете. Жизни без вас для меня не может быть. У вас другая дорога, и вы так же не можете любить меня, как я вас не любить. Прощаюсь с вами. Целую мысленно милые глаза, которые умеют сверкать таким чистым огнём правды и красоты. Умирая, я думаю только о вас. В. К.».
— Где ты взял?! — закричал я, вскакивая с кресла.
— У ребят нашёл. Мой Ванюха чего-то с ей делал…
Я не дослушал его. Я бросился приказать произвести немедленно обыск у этого Ванюхи. У него нашли и револьвер, который был опознан лакеем Ключинских как принадлежавший покойному Владимиру.
Но каким образом он достал револьвер из запертого сарая? — спросите меня вы — ведь в окно нельзя было пролезть человеку?.. Взрослому человеку! Но что было невозможно для страхового агента, оказалось возможным для одиннадцатилетнего мальчишки… Я заставил его проделать эту штуку при мне; с трудом, но он пролез, каналья.
Зачем это ему понадобилось?
— Да какому же одиннадцатилетнему прыщу не «нужен» револьвер? — отвечу я вам.
Загвоздка только в Алексее Ключинском. На первом же допросе Ванюха рассказал всё: к сараю подошёл он рано утром, заглянул в окно, видит, — лежит мёртвый барин. В одной руке револьвер, а в другой держит какую-то бумажку.
Думал он недолго; как револьвер увидел, так сразу и решился. Перемахнул через окошко и цап револьвер, да заодно и бумажку — предсмертную записку — прихватил. Вылезает он после этого из окна и видит: прямо перед ним стоит и на него смотрит сам помещик Алексей Алексеевич. Так он и обмер: «Погиб!» — думает. Остановился и дрожит. А тот на него смотрит. Затем подошёл к окну, заглянул и вскрикнул. Ванюха хотел было задать лататы[15], но помещик взял его за руку и, нагнувшись к самому уху, прошептал только одно слово: «Молчи!». А потом повернулся и ушёл…
Тем Ванюхин рассказ и окончился.
Я этого Алексея Алексеевича притянул-таки к суду; ведь он знал всё с самого начала и из корыстных целей молчал! Но только присяжные его оправдали: Ванюха потом от этой части рассказа отрёкся, а других улик не было.
В. Ольден
Предшественник Нансена[16]
— Вы верите, что Нансен открыл северный полюс? — спросил я старого моряка, моего приятеля, когда интересная весть разнеслась по Европе[17].
Он уклонился от прямого ответа и небрежно заметил:
16
Пер. с англ. Н. Жаринцивой («Новое время», 1897 г. — в отечественных публикациях ошибочно указывается 1900 г.). Рассказ и собственный к нему комментарий Я. И. Перельман включил в свою книгу «Занимательная математика» (1927), ставшей источником настоящей публикации.
17
В 1895 г. Хотя Фритиофу Нансену удалось проникнуть тогда только до 86°4′ северной широты, многие газеты, недостаточно осведомленные, поспешили оповестить, что Нансен открыл полюс (прим. Я. Перельмана).