Посетителей было трое. Эти люди в расцвете сил, с грубыми и резкими чертами лица, смотрели вокруг подозрительно и держали себя дерзким и вызывающим образом.
Они уселись на скамье, стоявшей перед грубо отесанным столом, и один из них, ударив с силой по столу кулаком, резким тоном обратился к молодой девушке:
— Пить!
Та задрожала и быстро подняла голову.
— Что вам угодно, господа? — спросила она.
— Мескаля 12.
Девушка встала и торопливо принялась им прислуживать. Тот, который говорил с ней, удержал ее за платье как раз в ту минуту, когда она уже хотела отойти.
— Подождите минутку, донья Кармела, — произнес он.
— Пустите мое платье, Руперто, — отвечала та с неудовольствием, — вы сейчас его разорвете.
— Вот как! — возразил тот, разражаясь грубым смехом. — Значит, вы считаете меня очень неловким.
— Нет, но поведение ваше неприлично.
— О-о! Вы не всегда бываете так свирепы, моя миленькая птичка.
— Что же вам нужно? — спросила та, покраснев.
— Хватит, и так все ясно. Но теперь не в этом дело.
— Так в чем же? — спросила она с притворным удивлением. — Ведь я подала вам мескаль, который вы потребовали?
— Это так. Но мне хочется вам кое-что сказать.
— Хорошо, говорите скорей и отпустите меня.
— Вы очень торопитесь от меня убежать. Разве вы боитесь, что ваш любовник застанет вас во время разговора со мной?
Товарищи Руперто расхохотались, а молодая девушка стояла в полном смущении.
— У меня нет любовника, Руперто, вы отлично это знаете, — отвечала она со слезами на глазах, — нехорошо с вашей стороны обижать бедную беззащитную девушку.
— Ну, ну, я и не оскорбляю вас, донья Кармела. Что же дурного в том, что такая прелесть, как вы, имеет любовника и даже не одного, а двух.
— Пустите меня, — вскричала та, делая резкое усилие, чтобы освободиться.
— Не раньше, чем вы ответите на мой вопрос.
— Так задавайте же этот вопрос, и покончим с этим делом.
— Гм! Ну, злючка, будьте добры повторить мне то, что вы так тихо сказали этому ветренику капитану.
— Я? — отвечала та в смущении. — Что вам угодно, чтобы я ему сказала?
— Вот так штука! Я вовсе не хочу, чтобы вы ему что-нибудь говорили, а только желаю узнать от вас, что вы ему в действительности сказали.
— Оставьте меня в покое, Руперто. Вам доставляет удовольствие меня мучить?
Мексиканец посмотрел на нее пристально.
— Не уклоняйтесь в сторону, милочка, — промолвил он сухо, — вопрос, заданный вам, очень серьезен.
— Весьма возможно, но мне нечего на него вам ответить.
— Это потому, что у вас не чиста совесть.
— Я вас не понимаю.
— Весьма вероятно! Ну, так я сейчас объясню. В ту самую минуту, когда офицер готов был уехать, вы сказали ему: «Берегитесь!» Вы, может быть, станете отпираться?
Молодая девушка побледнела.
— Если вы слышали мои слова, — сказала она, принимая веселый вид, — так зачем же вы меня спрашиваете?
Товарищи Руперто, услыхав в чем дело, нахмурились. Положение становилось серьезным.
— О-о! — сказал один из них, поднимая голову. — Она действительно это сказала?
— Конечно, раз я слышал собственными ушами! — грубо отрезал Руперто.
Девушка растерянно посмотрела кругом, как бы ища защиты, которой ждать было не от кого.
— Его там нет, — злобно проговорил Руперто, — значит, бесполезно вам его искать.
— Кого? — спросила девушка, в смущении от предположения Руперто и вместе с тем в ужасе от своего опасного положения.
— Его! — насмешливо отвечал тот. — Послушайте, донья Кармела, вот уже несколько раз вы были посвящены в наши дела в гораздо большей степени, чем следовало. Повторяю вам то же самое слово, которое вы не очень давно сказали капитану. А вы постарайтесь принять его к сведению. Берегитесь!
— Да! — грубо произнес другой собеседник. — Так как мы могли бы позабыть о том обстоятельстве, что вы еще ребенок, и заставить вас жестоко поплатиться за ваш донос.
— Вот как! — сказал третий, который до сего времени занимался выпивкой, не принимая никакого участия в разговоре. — Закон для всех должен быть одинаков. Если Кармела нас предала, она должна понести наказание.
— Прекрасно сказано, Бернардо! — вскричал Руперто, стукнув кулаком по столу. — Нас здесь достаточно для того, чтобы принять решение.
— Боже мой! — закричала девушка, быстро освобождаясь из рук Руперто. — Оставьте меня, оставьте!
— Ни с места! — заорал Руперто, поднимаясь из-за стола. — Иначе вам будет плохо.
Все бросились к молодой девушке, которая, полумертвая от страха, тщетно пыталась отворить дверь венты, чтобы скрыться.
Но вдруг, в тот самый момент, когда все трое ухватились своими грубыми, мозолистыми руками за ее белые и нежные плечики, дверь венты, засов которой девушка в замешательстве не могла отодвинуть, отворилась настежь, и на пороге показался человек.
— Что здесь такое происходит? — угрюмо спросил он, скрещивая на груди руки, и, неподвижно остановившись на пороге, оглядел присутствующих.
Голос пришельца звучал столь угрожающе, глаза его сверкали таким мрачным блеском, что трое наших героев в страхе невольно отступили к противоположной стене, с ужасом бормоча: «Ягуар! Ягуар!».
— Спасите меня, спасите! — закричала молодая девушка, вне себя от страха бросаясь к вошедшему.
— Да, — сказал тот громким голосом, — я спасу вас, донья Кармела. Горе тому, кто к вам прикоснется!
И, взяв ее осторожно на свои мускулистые руки, он потихоньку положил ее на бутаку 13, где и оставил почти в бессознательном состоянии.
Человек, так неожиданно появившийся в нашем рассказе, был еще очень молод. Его безбородое лицо могло показаться детским, если бы его правильные черты с отпечатком почти женской красоты не освещались блеском больших черных глаз, сверкающий взгляд которых обладал такой силой, что редко кто был в состоянии его выдержать.
Он был высок, статен и очень строен, при этом широк в плечах. Его черные, как вороново крыло, волосы выбивались из-под шляпы, сделанной из вигоневой шерсти и украшенной золотым траурным цветком, и бесчисленными прядями падали на плечи.
Одет он был в яркий и роскошный мексиканский костюм. Его панталоны из фиолетового бархата, украшенные множеством фиолетовых пуговиц, с разрезом над коленками, позволяли видеть его тонкие мускулистые ноги в прекрасных шелковых чулках. Накинутый на плечи плащ был обшит широким золотым галуном, пояс из белого китайского крепа стягивал его бедра и поддерживал пару пистолетов и кинжал с широким блестящим клинком без ножен, продетый в кольцо из вороненой стали. Американское ружье с серебряной насечкой висело за плечом.
В этом молодом человеке было нечто столь притягательное, столь властное, что нельзя было не почувствовать к нему любви или ненависти — такое сильное впечатление производил он, сам того не сознавая, на всех, с кем бы ему ни приходилось сталкиваться.
Никому не было известно ни имя, ни происхождение его, поэтому ему и дали прозвище, на которое он по крайней мере откликался, по-видимому, не чувствуя себя оскорбленным подобным обращением.
Что же касается его характера, то последующие сцены дадут нам о нем ясное представление, так что нам нет теперь никакой нужды вдаваться в излишние подробности.
ГЛАВА XII. Объяснение
Ужас, заставивший троих бандитов попятиться к стене при появлении Ягуара, понемногу прошел. К ним вернулось если не мужество, то нахальство, так как они увидели, что в действиях человека, которого они давно уже привыкли бояться, не заключается ничего враждебного.
Руперто, самый испорченный из всей шайки, первым овладел собой и, видя, что тот, кто внушил им столь сильный страх, совершенно одинок и поэтому не опасен, решительно двинулся ему навстречу.