Далеко в ущелье прозвучал выстрел, почти сразу же за ним — второй, потом третий. Снова стало тихо. Связанные сидели молча, молчали и те четверо; но теперь их загорелые, обветренные лица с редкими черными бородами не были безразличными, самодовольными — эти лица выражали беспокойство.
Через несколько минут частая стрельба стала слышна совсем близко. На горе между двумя ущельями, как поняли комотрядовцы, начался бой. Басмачи плотней окружили пленников, направив на них стволы карабинов. Неожиданно на поляну выскочили два всадника.
— Скорей уводить нужно этих! — спрыгнув с коня, крикнул один, высокий, толстый в цветной чалме и полосатом халате. Халат выбился из-под кушака и топорщился на груди, между полами его была видна грязная домотканая рубашка и рукоятка маузера у волосатой потной груди.
— Скорей! Скорей!
Комотрядовцев подняли, связали между собой длинной веревкой, конец которой взял один из басмачей, усевшись на коня, и повели к границе, подгоняя прикладами.
Те, что прискакали от перевала, замыкали конвой, ведя басмаческих лошадей в поводу, и криком торопили идущих: «Скорей! Скорей!»
Частые выстрелы из винтовок и треск пулеметных очередей слышались совсем рядом, и пленники надеялись, что пограничники успеют отбить их, но граница все приближалась и приближалась, а бой затихал.
Морозов подошел к столу, налил в стакан крутого холодного чаю, выпил и снова, вернувшись к висевшей на стене карте участка заставы, стал внимательно рассматривать ее. Казалось, он был спокоен и смотрел на извилистые голубые линии речек и ручейков, на ущелья и горы, чтобы, как он это делал и раньше, выбрать маршрут очередному наряду, но спокойствие это было только внешним. Морозов не спал уже больше суток. Он составил и отправил в комендатуру донесение о бое с басмачами, сообщив в этом донесении о том, что коммунистический отряд Манапа Кочукбаева басмачи увели за границу, и просил разрешения потребовать через пограничные власти Китая их возвращения. Не дожидая ответа из комендатуры, он вызвал представителя погранстражи. Через несколько часов встреча должна состояться, а из комендатуры все еще никто не приехал, не вернулся и посыльный, хотя на донесении Морозов поставил «аллюр три креста»[1].
Начальник поста злился на себя за то, что не смог уберечь комотрядовцев от басмачей. Он, правда, утешал себя тем, что произошло это случайно (маршрут басмачей был по тому месту, где работали комотрядовцы), но от этого на душе у него не становилось спокойнее.
Вроде бы все шло хорошо. Пастух Бектембергенов своевременно сообщил на заставу о сигнале, который подал бандитам бывший байский приближенный Жалил, и застава успела сделать засаду недалеко от того места, где собирали ягоды девушки. В ущелье после боя остались навсегда сорок два басмача; в руках у пограничников и Жалил — теперь у басмачей не будет связи с селом, теперь, поняв, как дорого обходится попытка напасть на советских людей, бандиты больше не сунутся к селу. Но шестерых комотрядовцев басмачи все же захватили.
Сейчас Морозов смотрел на знакомые ему голубые, черные и коричневые извилистые линии карты, анализировал свои действия, мысленно ругал себя за то, что не смог определить маршрут басмачей, и за то, что не выслал к лесорубам людей сразу же с заставы, даже не подумал, что их могут захватить в плен; он понимал — басмачи сорвут зло за свои потери на комотрядовцах, продумывал предстоящий разговор с представителем погранстражи, считая, что этот разговор должен быть ультимативным.
Морозов был почти убежден, что в комендатуре поддержат его мнение, но все же с волнением ждал оттуда сообщения, пил стакан за стаканом круто заваренный, почти черный холодный чай.
— Что они с нами сделают? Скажем — дровосеки мы, на заработки пришли, — вполголоса говорил Киякпай. — Главное, чтобы все одно и то же говорили.
— Ты прав, — подтвердил Манап. — Фамилии другие придумаем. Пытать будут — молчите. Долго здесь не пробудем. Пограничники потребуют вернуть нас.
Комотрядовцы сидели в углу большого сарая-сенника на голом холодном полу и подбадривали себя разговорами.
— Не те годы сейчас, чтобы басмачи страх наводили.
— А кто главарь у них?
— Новый какой-то. Старых я всех знаю, — ответил на этот вопрос Кочукбаев. — Ни с одним из них не приходилось встречаться. Может, из тех, что из Киргизии через наши места прорвались.
— Видно, из Киргизии, — согласился Сандыбаев. — Многих тогда побили, но многие и ушли. Подняли голову. Ну ничего, придет им конец.
1
Когда не было на заставах телефонной и радиосвязи, командиры донесения высылали с коннопосыльными. На пакетах ставились крестики: один крест — донесение не срочное, два — срочное, но посыльный должен беречь коня, три креста — всадник не отвечает за лошадь, его задача любой ценой доставить донесение как можно скорее.