— Однако в настоящий момент у них возникла проблема: они продали свой дом и остались без крыши над головой.
— Молодой человек, — сказала Фиамма и снова обстоятельно восстала с кушетки, — я сказала «пять минут», и четыре из них уже прошли. Как по мне, то пусть так и будет. Этот Энрико может купить дом. За тридцать тысяч. Ведь я этих двоих совсем не знаю.
— Решено! — обрадовался Кай и широко улыбнулся. Фиамма была пройдохой, но, в конце концов, они оба были в выигрыше.
Фиамма поправила платье, провела рукой по своей невероятной прическе, что на последней никак не сказалось, и улыбнулась:
— Молодой человек, я забыла, как вас зовут.
— Кай. Кай Грегори. Я живу в Сиене, и там же у меня бюро.
— Кай… Porcamadonna![46] Это же не имя! Это сокращение. Но от чего?
— Нет, нет, это не сокращение, это имя. Немецкое имя, — тихо добавил он. И ему стало не по себе.
Фиамма все еще улыбалась.
— Ну, хорошо, Кай… Только вы должны знать одно. Если бы вы не были таким ужасно милым и чертовски ловким и если бы у вас не было таких прекрасных голубых глаз… то я бы, наверное, не продала дом этому Энрико.
Кай сидел в кресле, и Фиамма сейчас стояла прямо перед ним. Впервые в жизни у него возникла мысль о бегстве. Кто знает, что еще придет Фиамме в голову, если он не смоется отсюда побыстрее!
Она наклонилась и дышала ему прямо в лицо.
— Как насчет того, чтобы выпить по глоточку? Вы не находите, что нам есть что отпраздновать?
— Конечно, — ответил Кай невозмутимо, как только мог. — Но не рановато ли? Сейчас только одиннадцать. Кроме того, мне еще нужно ехать.
Фиамма громко рассмеялась:
— Сразу видно, что вы не итальянец.
— Разве вы не говорили, что спешите?
Фиамма открыла бутылку «Асти Спуманте»:
— Для сделок у меня всегда есть время.
Она вынула из темно-коричневого полированного стенного шкафа два бокала для шампанского и наполнила их до краев. Затем села на ручку кресла Кая. Ее тугая грудь была прямо перед его глазами, что он воспринял почти как изнасилование.
Фиамма сунула ему в руку бокал:
— Салют!
Они чокнулись и выпили. Кай попытался сконцентрироваться на Монике Бенедетти. Может, ему удастся путем передачи мыслей побудить ее позвонить ему. Ко, как он ни напрягался, его мобильник молчал.
— Вы всегда желанный гость здесь, в Сан Винченти, Кай, — промурлыкала Фиамма, произнося «а» и «й» раздельно, что звучало довольно комично.
— Это очень мило с вашей стороны, синьора… — Кай был крайне осторожен.
— Фиамма. Называйте меня Фиамма.
— Хорошо. Фиамма.
— Знаете, у моего мужа ужасно много работы… и он так много находится в разъездах…
— Я очень скоро снова буду здесь. Самое позднее, к подписанию компромессо… А сейчас мне нужно ехать в бюро… — Он вытащил визитную карточку из кармана пиджака. — Это моя визитка. Можете звонить в любое время.
Фиамма моментально засунула карточку в вырез своего платья.
Кай допил из своего бокала, поставил его на стол из бело-голубого кафеля, стоявший возле кушетки, и встал. Он протянул Фиамме руку, но она подставила ему щеку.
— Я очень рад! — Он расцеловал ее в обе щеки.
— Я тоже, — прошептала она.
Кай направился к двери.
— Мы еще увидимся, — сказал он и добавил: — Чао, Фиамма!
Она была настолько тронута, что долго махала ему вслед. Он быстро прошел через сад, сел в машину, таким же, похожим на бегство, образом рванул с места и уехал, как и бургомистр, который незадолго до него покинул свой дом.
55
Когда Энрико на платформе в Монтеварки обнял Карлу и поцеловал ее в щеку, то первым, что он сказал, было:
— У меня для тебя есть одна хорошая новость и одна плохая.
Она со страхом и одновременно скептически посмотрела на него:
— Что случилось?
— Я продал Валле Коронату, — сказал он и улыбнулся. — Во всяком случае, почти продал. В ближайшее время пойдем к нотариусу.
Она побледнела как смерть. Не из-за того ли, что он сказал, подумал Энрико.
— А теперь хорошая новость. — Ее тон был обиженным и холодным.
— Женщина, которая покупает долину, очень приятная.
— Как это понимать?
— Так, как я сказал. Я никогда не говорю намеками, не хожу вокруг да около. Ты же знаешь.
Она посмотрела не него, и взглядом выразила одну лишь фразу, которую он понял так четко, словно она была вырезана у нее на лбу: «Ты подлец!»
— Она живет у нас на мельнице, — продолжал он. Ему было уже все равно. Самое худшее он сказал. И сейчас она могла спокойно выслушать все. — Она взяла тайм-аут у своей семьи в Германии и с ходу влюбилась в Валле Коронату. Я думаю, тебе не будет мешать, если она останется на мельнице, пока мы съедем. Иначе ей пришлось бы жить в гостинице, а я думаю, что когда она заплатит за дом, то разорится. — Он засмеялся.