— Vattene! E mia casa[59] Vattene! — пронзительно закричала она, сопровождая крик жестом недовольства и показывая вытянутым пальцем в направлении леса.
Но мужчина лишь покачал головой, залез в карман куртки, вытащил пачку сигарет, губами достал сигарету из пачки и зажег ее с таким видом, словно у него была масса времени.
Анна отошла от окна, сбежала по лестнице и с трудом протиснулась мимо джипа на улицу. Теперь она стояла перед ухмыляющимся непрошеным гостем, которому, очевидно, сложившаяся ситуация чрезвычайно нравилась.
А затем заговорил он. Говорил быстро, резко и агрессивно. Каждое слово казалось ей пощечиной, но она не понимала ни слова.
— Non ho capito niente[60], — сказала она, и мужчина повторил свою тираду. Но Анна все равно не поумнела ни на грамм.
— Я все равно ничего не поняла, — повторила она. — А сейчас убирайтесь отсюда, иначе я вызову полицию!
Анна надеялась, что этот тип не знает, что у нее нет стационарного телефона и что мобильник здесь тоже находится вне зоны приема, а значит, она не может позвонить в полицию.
— Если у вас какая-то проблема, напишите мне письмо!
Она рассерженно скрестила руки на груди, и в этот момент ей ничего не хотелось больше, чем чтобы у нее в руках был газовый баллончик.
Мужчина набрал побольше воздуха и начал орать. Он ударил ладонью по капоту своего джипа, а затем, продолжая орать, подскочил к Анне, угрожая ей кулаком и размахивая им у нее перед лицом. Анна отступала назад, пока в буквальном смысле слова не оказалась прижатой к стене мельницы. Она чувствовала его дыхание и запах перегара. «Что за мужлан, — подумала она, — что за неотесанная задница, что за мерзкая свинья!» И в очередной раз тщетно попыталась избавиться от этого кошмара.
Мужчина ругался, это Анна поняла. А потом внезапно подошел к своей машине, распахнул дверь и вскочил туда. Из открытого окна он проорал ей, что еще вернется. И если надо, будет приезжать каждый день. До тех пор, пока она поймет, что он имеет право находиться здесь. У него есть право проезда, и он может проезжать через этот внутренний двор так часто, как хочет, чтобы добраться к своему участку.
Наконец он уехал. Он буквально прополз через двор, затормозил, оглянулся на Анну, словно хотел вернуться, потом проехал по ручью прямо у бассейна и исчез в лесу.
Она еще долго слышала шум мотора, пока разравнивала борозды, оставленные колесами джипа на песке двора. Последние слова она поняла. Что он имел в виду под «правом проезда»? Что-то не так было в договоре? Неужели Кай что-то недосмотрел? Может, в договоре был пассаж, который он не перевел или неправильно объяснил? Или ее вообще одурачили?
Анна побежала в дом и достала из маленького секретера в комнате с камином договор о покупке дома. Затем тщательно закрыла каждое окно и каждую дверь, заперла все, что можно было запереть, и пошла к своей машине.
Снова появился кто-то, кто внушал ей страх. Но прежде всего она хотела знать, в чем дело. Сейчас и немедленно. Когда он появится в следующий раз, она хотела либо дать ему отпор, либо устранить недоразумение.
Только по дороге в Сиену ей пришло в голову, что она даже не спросила, как зовут этого мужчину и почему он вообще здесь появился.
74
В этот раз Анна заехала в Сиену через Порта Романа и сразу же нашла место на стоянке перед Оспадале Психиатрико Сан-Николо — огромным и внушающим уважение зданием. Было без десяти пять, и она радовалась, что сделает Каю сюрприз, втайне надеясь, что он уже дома.
Анна пошла вниз по улице Виа Рома. Она не торопилась. Движение в городе оживлялось, некоторые магазины после долгой сиесты открывались только сейчас.
Она купила в маленьком магазине бутылку красного вина, фаршированные тортеллини, салат-руколу и сто граммов просчиутто, копченой ветчины, которая хорошо подходила к руколе. Если уж она наносит Каю внезапный визит, то должна хотя бы что-то прихватить с собой на ужин. Она знала, что в его холостяцком холодильнике чаще всего царит пустота. Кай, когда хотел поесть, предпочитал зайти в маленькую тратторию на углу, чем самому готовить. Если там питаться, то со временем это станет дорогим удовольствием, потому что даже в простой траттории скромное блюдо из макарон стоило уже больше двенадцати евро.