– И что же ты намерен делать?
– Я дал тебе слово, что твой брат будет в Тальваре не позднее двух недель после того, как мы покинем Сир! И быть по сему! Кейн!
Кейн торопливо подскакал к ним.
– Да, милорд, я здесь. Что прикажете, сэр Джастин?
– Немедленно во весь опор скачи в Брайар-стоун и проси у сэра Кристиана отправить с тобой дюжину его лучших воинов, чтобы охранять Тальвар и миледи всю следующую неделю. Если он спросит, что случилось, можешь сказать, что мы собираемся увезти брата леди Изабель от сэра Хоутона.
– Джастин! – растерянно воскликнула Изабель. – Ты не можешь так поступить!
Он не обратил на ее слова ни малейшего внимания.
– Учти, Кейн, ты должен вернуться в Тальвар до наступления темноты, – приказал он Кейну. Нам всем необходимо как следует выспаться, перед тем как пуститься в путь поутру.
– Все ясно, – послушно ответил Кейн, и лицо его запылало от волнения.
– В таком случае отправляйся и не задерживайся.
Кивнув, Кейн развернул лошадь и во весь опор поскакал к воротам замка.
– Милорд… – заговорила Изабель, пытаясь угнаться за мужем, направившимся к остальным мальчикам. – Вы не можете так поступить! Ведь эрл Сирский просит вас подождать и набраться терпения. Поверить не могу, что вы намерены пойти против его воли.
В ответ он расхохотался.
– А разве я на это не способен? Вот увидишь, я поступлю именно так, и с превеликим удовольствием.
– Но как же…
– Любимая, я и без того был слишком терпелив с твоим дядей. Больше этому не бывать. Я предупреждал его, и потому у него нет оснований жаловаться. – Обращаясь к мальчикам, Джастин молвил: – Мы отправляемся в поход, целью которого будет похищение брата леди Изабель у высокочтимого лорда, замок которого хорошо укреплен, а воины превосходно обучены и вооружены. Для всех вас это должно стать отличной школой. Мы выступаем завтра с первыми лучами солнца. Я хочу, чтобы сегодня вы хорошенько отдохнули, собрались, выкупали и накормили лошадей и сделали все, что полагается сделать перед нелегким походом. Он продлится не менее недели.
– Все ясно, милорд! – вразнобой закричали мальчики, охваченные радостным возбуждением при мысли о предстоящем испытании. Это было заметно и по их голосам, и по выражению их раскрасневшихся лиц.
– Эрик, позаботься, чтобы для брата леди Изабель была приготовлена лошадь. Можешь взять гнедого мерина. Он достаточно силен и отлично выезжен. А пока забери Синна и отведи его к Джону.
Приняв из руки сэра Джастина повод, Эрик послушно повторил приказание, а затем развернулся и последовал за остальными. И тут Изабель впервые заметила промелькнувшую на лице мальчика тень улыбки.
– А теперь, миледи, – сказал Джастин, обнимая Изабель за талию и привлекая ее к себе, – мы с вами удалимся в наши покои и проведем там остаток дня.
– Но мне хотелось поговорить с вами, милорд.
– Угу, – удовлетворенно пробормотал тот, нагнувшись, чтобы поцеловать ее. – Я тоже желаю этого, моя дражайшая супруга. Мне хочется слышать, как ты будешь без умолку говорить со мной, чтобы я мог увезти с собой воспоминание о твоем чудесном голосе. Я хочу услышать все то, что ты обычно говоришь, пока я люблю тебя, сливаясь с тобой воедино.
Лицо Изабель залилось горячим румянцем.
– Неужели я действительно еще и говорю что-то? – Ей было неловко даже помыслить об этом.
– Именно, – прошептал он, касаясь губами ее рта. – Самые прекрасные и нежные слова, которые мне доводилось слышать. Пойдем, и ты сама во всем убедишься.
Глава одиннадцатая
Устало вздохнув, Изабель закрыла тетрадь с бесконечными подсчетами и отодвинула ее от себя. Она не могла работать, не в силах была сосредоточиться. С тех пор как Джастин уехал, это стало совершенно невозможно. Прошло уже три дня с того утра, когда она проснулась и узнала, что он и мальчики отправились в поход. Все эти три дня она провела в тревоге за них и Сенега, то, испытывая беспокойство за их безопасность, то, сердясь, что Джастин уехал, даже не разбудив ее, чтобы попрощаться. Впрочем, это ничего бы не изменило. Он любил ее в ту ночь столь неистово, что довел до полного изнеможения, и Изабель казалось, что даже стадо коров, пройди оно через ее спальню, и то не смогло бы разбудить ее.
Поднявшись из-за письменного стола, она подошла к выходящему на восток окну и выглянула наружу. Взгляд ее тоскливо блуждал по дальним холмам, четко вырисовывающимся на фоне голубого неба. День сегодня опять выдался по-летнему жаркий. Изабель гадала, очень ли сильно донимает Джастина жара и скачет ли он под палящими лучами солнца, или же там, где он сейчас находится, веет освежающей прохладой.
Там, где он сейчас находится…
– Мог бы хоть записочку оставить, – вслух пожаловалась Изабель, скрестив руки на груди и раздраженно вздыхая. – Хоть словечко-другое.
С тех пор как Джастин уехал, ее мучили кошмары. Ей снилось, будто он схвачен и брошен в темницу – или убит. Что же тогда будет с мальчиками и с Сенетом? Неужели же их тоже заточат в каменный мешок? Быть может, их также ожидает безвременная смерть? А что же станется с ней?
Она не сомневалась, что дядя не оставит ее в Тальваре, невзирая на то, что перед Богом и людьми она теперь законная супруга сэра Джастина. Сэр Майлз по-прежнему ее опекун, и ему ничего не стоит заставить ее вернуться в его дом и жить там под его опекой.
– Джастин, – Изабель в сотый раз обратилась к мужу с тех пор, как он уехал, – тебе следовало поступить, как советовал старший брат. Надо было подождать. – Но не такой Джастин человек, чтобы терпеливо дожидаться чего-либо. Нечего и надеяться, что он послушается своих братьев. Когда дело доходит до семейных вопросов, именно он, Джастин, отличается невероятным упорством и упрямством.
В последнюю ночь перед отъездом, которую они провели вместе, она многое узнала, лежа в его объятиях.
– Какое у тебя было детство? – спросил он, и Изабель слегка удивилась. Считается, что людям не пристало интересоваться чьим-либо прошлым, поскольку жизнь и без того коротка и значение в ней имеют лишь воля Господа да неисповедимое будущее.
– Думаю, самое обыкновенное, – ответила Изабель, наконец, позволив своим мыслям обратиться к тем временам, когда жизнь ее была счастливой и безмятежной. – Мои родители очень любили друг друга, но по характеру были совсем разные люди. Отец француз, за все дела принимался с необыкновенной страстью и увлечением, а мать, как истинная англичанка, была исключительно сдержанной и спокойной. Они отлично ладили друг с другом, но иногда, особенно когда я была совсем маленькой, такое различие их характеров ставило меня в тупик. Видишь ли, они редко приходили к согласию. Отец искренне верил, что надо слушаться лишь голоса сердца, а мама, напротив, утверждала, что сердце – весьма ненадежный советчик. Она считала, что в жизни следует руководствоваться советами расчетливого разума.
Изабель взглянула на мужа, и тот ободряюще улыбнулся.
– Я получила образование дома, – продолжала она, расслабляясь, пока его сильные пальцы гладили ее обнаженную спину. – Именно мама научила меня арифметике и математике. Моей первой игрушкой была абака,[12] принадлежавшая ей. Мама любила погружаться в таинственный мир цифр и передала эту любовь мне. Когда мне было лет пять, я всем другим играм предпочитала, сидя у нее на коленях, разбирать таблицы из «Almagest».[13] – Изабель улыбнулась своим воспоминаниям. – У мамы хранилось несколько манускриптов по математике. В Ломасе служили четыре священника, и, хотя им не хотелось этим заниматься, отец попросил их снять копии с «Almagest», с «Арифметики»[14] и с «Liber abaci»,[15] сочинения Леонардо из Пизы. У нас было еще несколько менее значительных трудов – Архимеда и даже том «Начал» Евклида, который прислал отцу один из его наставников из Оксфорда, чтобы снять с этой книги копию. Я понимаю, что такое задание было для монахов нелегким, потому что им следовало заниматься переписыванием Святой Библии, а не потакать желаниям матери, но обладать всеми этими сокровищами поистине замечательно. Мама была настоящая англичанка, а потому ее иногда приводила в ужас любовь отца к книгам, хотя они и нравились ей. Я уже говорила, что отец был человеком страстным и увлекающимся, и он твердо решил, что эти книги должны принадлежать маме, коль скоро они доставляют ей такое удовольствие.
12
Абака – принятое в англоязычных странах и заимствованное из арабского название обыкновенных счетов
13
«Almagest» – арабское название, под которым до сих пор известен труд египетского математика, астронома и географа Клавдия Птолемея; появился в странах Востока под греческим названием «Megistre».
14
«Арифметика» – главный труд Диофанта, греческого алгебраиста-теоретика. Учение Диофанта во многом повлияло на деятельность Пьера Ферма в XVII веке при создании символической алгебры.
15
«Liber abaci» («Книга счетов») – фундаментальная работа Леонардо из Пизы, выдающегося итальянского математика Средневековья.