Но Альберу вся эта гимнастика внушала серьезное беспокойство. Он, пожалуй, не без оснований думал, что завтра утром эти люди и шевельнуться не смогут.
Его тревога оказалась напрасной, потому что задолго до восхода солнца бушмен взял оружие и вместе со своим братом углубился в лес. А через Зугу он настойчиво потребовал, чтобы Альбер остался и ждал его возвращения.
Альбер был раздосадован. Ему хотелось присоединиться к охотникам, и он уже пожалел, что доверил розыски друга чужим людям. Жозеф, мастер Виль и преподобный разделяли его нетерпение. Им тоже хотелось отправиться немедленно.
Но проводник отлично знал обычаи черных охотников и потому всячески удерживал европейцев в краале, убеждая их, что у черных есть свой план и лучше им не мешать.
— Терпение, терпение, вождь! — беспрерывно повторял он. — Человек сказал, что вернется до наступления ночи, — значит, вернется. Не беспокойся!
Альберу не оставалось ничего другого, как шагать взад и вперед по краалю и считать часы и минуты.
Зуга оказался прав. Солнце стало скрываться за деревьями, когда вдали, со стороны хопо, показались люди.
— Верховые! — воскликнул Жозеф, взобравшийся на крышу одной из хижин. — Я вижу лошадей!
— Быть не может! Ты ошибаешься! Это, должно быть, антилопы, которые уцелели после охоты.
— Караи! Я знаю, что говорю! Через минуту вы сами увидите, что это лошади.
— Но, в таком случае, кто же это едет?
— Три, четыре, пять… Пять лошадей… Постойте, а всадников всего двое. Вот они остановились. Лошади отказываются идти дальше. Ах, нет! Копьем в бок — и они скачут!
— А месье Александр? Его-то ты видишь?
— Лица я различаю плохо — солнце бьет мне прямо в глаза. Нет, месье Александра я не вижу. Ах, да ведь это те двое, которые ушли ночью!
Крик отчаяния вырвался у Альбера:
— Я трижды дурак! Я подлец! Как это я мог передоверить чужим людям то, что обязан был сделать сам! Двенадцать часов я проторчал здесь сложа руки, вместо того чтобы помчаться на выручку моему другу!
Жозеф не ошибался. Двое верховых, которых он увидел, были действительно бушмены. Они подбадривали коней остриями своих копий и скакали довольно быстро. И еще три лошади, дисциплинированные, как все капские лошади, привыкшие ходить вместе, следовали за ними свободно.
Вид у наездников был ужасный. С головы до ног оба они были покрыты запекшейся кровью. Оба исступленно кричали, лица обоих были перекошены злобой, раскрытые рты показывали сверкающие острые зубы. И лошади, также покрытые кровавой пеной, имели ужасный вид. У одного из негров — как раз у отца спасенного Александром ребенка — висела через плечо сетка, в каких женщины переносят яичные скорлупы с водой. Но в сетках лежали не эти невинные сосуды, а свежесрезанные человеческие головы.
Бушмен быстро соскочил на землю и издал крик, на какой человек, казалось, не способен. Он быстро освободился от своей страшной ноши, схватил головы за волосы и швырнул их к ногам окаменевшего от ужаса Альбера.
— На, смотри! — с демоническим смехом закричал негр. — Ты их узнаешь? Считай! Они все тут. Ни один не ушел.
Альбер, превозмогая отвращение, взглянул на одну из этих голов и увидел след чамбока — рубец, который Александр оставил два дня назад на лице португальского мулата.
И тотчас он все понял. Он понял, что друг его попал в ловушку, поставленную работорговцами. Эти негодяи, по-видимому, оставили своих лошадей в укромном месте, а сами неотступно следили за краалем, за охотой и за охотниками, рассчитывая, что им представится случай утолить мучившую их жажду мести.
И этот случай представился, когда Шони бросился преследовать раненую антилопу.
— Но Александр! Где белый вождь? — воскликнул де Вильрож сдавленным голосом. — Говори!
Негр как будто и не слышал. Ему было непонятно, почему Альбер не уделяет достаточного внимания его трофеям, и он затянул монотонную песню, которую время от времени прерывали раскаты сардонического[98] смеха.
— Полубелые пришли из страны заката. Они обманом похитили черных людей, чтобы увезти их далеко, очень далеко. Черные люди носили на шее бревно рабства. Им предстояло навеки покинуть свою пустыню Калахари. Но прибыли настоящие белые… Такие белые, как Дауд, высокочтимый отец чернокожих. Настоящие белые сломали бревно рабства и освободили бушменов. Белые люди — великие воины. Их вождь добр, как Дауд. Он спас ребенка, которому предстояло умереть. Белый вождь добр. Он храбр, но неосторожен. Он не убил работорговцев, и они похитили его, чтобы наказать за то, что он вернул свободу бушменам. Но бушмены великие воины. Они имеют нгуа — смертельный яд, который причиняет страдания. Стрела, смазанная ядом нгуа, убила их всех. Они мучились, их рты, которые больше никогда не будут говорить, выли от боли. Их головы будут выставлены в краале. Бушмены храбры. Они любят белых людей!