Как аккомпанемент стремительному движению раз за разом звучали тяжкие, гулкие, страшные своей близостью взрывы. Дрожал дом, звякали оконные стекла. Назойливо лезло в уши тонкое прерывистое гудение, очень похожее на комариное. Но какой может быть комар в глухозимье? Я не сразу понял, что гудит-завывает немецкий самолет, бросавший бомбы с большой высоты, с яркого поднебесья…
У нас в доме разместился штаб. Подполковник Князев, стройный, подвижный, веселый, громко отдавал распоряжения, шутил, улыбался. И люди с ним были как на подбор: ловкие, жизнерадостные. Во дворе пожилой повар в белом колпаке черпал из походной кухни густой ароматный борщ, кормил всех без меры — и бойцов, и наголодавшихся жителей.
У меня сразу появилось среди кавалеристов несколько приятелей. Вместе ездили за сеном, попадали под бомбежки. Гвардейцы с восторгом рассказывали о своем командире корпуса, о том, как громили немецких танкистов под Каширой и под Венёвом.
Генерал Белов приехал в штаб полка вскоре после освобождения города. Среднего роста, худощавый и моложавый, он быстро прошел через двор, за руку поздоровался с подполковником Князевым, выбежавшим на крыльцо. На генерале — поношенная, стянутая ремнем шинель, шапка-кубанка и белые валенки, редкие для военного времени.
Белов пообедал с Князевым. После обеда остался в комнате один. Я несколько раз заходил к нему. Он долго сидел у стола над большой картой, что-то обдумывал.
Уехал он вечером. Ему подвели широкогрудого, с точеными ногами коня. Генерал легко вскочил в седло, поправил на плечах бурку и тронул коня шпорами.
Вот так увидел я Павла Алексеевича первый раз.
Едва взяли Одоев, резко возросла активность вражеской авиации. С раннего утра и до темноты самолеты висели над дорогой между Одоевом и Крапивной, бомбили Перекрестки и населенные пункты.
В светлое время эта важнейшая магистраль была почти полностью парализована. Даже когда наползли низкие облака, авиация не перестала действовать. Самолеты-одиночки то и дело проносились над дорогой на бреющем полете, разыскивая цели.
Зенитной артиллерии в корпусе не было, имелось лишь по взводу счетверенных пулеметов в каждой дивизии. Достать немцев, летающих высоко, они не могли. Когда же тучи прижали авиацию к земле, пулеметчики отличились. Взвод занял позицию возле дороги в деревне Жемчужниково и за несколько часов сбил три машины. Однако противника это не облагоразумило, интенсивность налетов осталась прежней.
Павел Алексеевич видел одно объяснение: вражеское командование весьма встревожено продвижением корпуса и пытается задержать его. Особенно сильно фашисты бомбят Одоев и тракт на город Белёв, куда отошли разбитые вражеские части. Днем даже разведка не смогла двигаться по этому тракту. Значит, фашисты считают, что корпус пойдет на юго-запад, на Белёв, по единственной наезженной дороге. Немцы рассуждают логично, и, со своей точки зрения, они правы. Но Павел Алексеевич всегда стремился действовать не так, как предполагали гитлеровские генералы.
В штабе подполковника Князева, в большом доме на тихой улице в стороне от перекрестка дорог, Павел Алексеевич обдумывал новый замысел. Оставшись один в комнате со старинной тяжелой мебелью, он сел в кресло возле этажерки с книгами. Брал их одну за другой, по обложкам узнавал старых добрых знакомых. Вот массивный том «Цусимы» с цветными иллюстрациями. Точно такой он хотел купить когда-то в Минске, да не успел, разобрали.
«Разгром», «Цемент», «Как закалялась сталь» со штыком на обложке — эти книги он приносил своим девочкам. Собрать хорошую библиотеку — его давнишняя мечта. Два главных отдела: военный и художественный. На другое — не распылять внимание и время. Но всю классику иметь обязательно.
Улыбаясь своим мыслям, он листал томик стихов Фета и вдруг поймал себя на рифме «Белов — Белёв». И то, о чем думал он с самого утра, неожиданно вылилось в две четкие строчки:
Павел Алексеевич засмеялся, встал и подошел к карте. Вот он, Белёв, — железнодорожная станция и небольшой город на берегу Оки. Это левый фланг полосы, в которой наступает корпус. А на правом фланге — город и районный центр Лихвин.[4] Между ними сорок километров лесистого бездорожья с редкими населенными пунктами.