Разве с Микеланджело обращались подобным образом? Как с собакой, которую пинком выбрасывают вон.
Но мне было уже все равно. Годы уходили. Уходила жизнь. Мои силы искали приложения. Вы же понимаете, я не мог потратить пять, десять, пятнадцать лет на борьбу с этой системой, не мог плутать по бесконечным лабиринтам агентств и студий в поисках своего шанса, который, вероятно, уже никогда не выпадет на мою долю, потому что в этом треклятом городе распяли настоящий талант. Талант здесь ненавидят. Ничто так не пугает Голливуд, как оригинальность.
Мне необходимо было режиссировать. Кому-то необходим секс. Кому-то власть. Кто-то ищет Бога. Меня же распирало от неистовой энергии, словно я упал в стремительную реку и, чтобы не утонуть, должен был совладать с течением. Скажете, это звучит не слишком поэтично? Но что делать, именно так я чувствую. Если я… не выражу себя… не важно, каким способом… любым… я утону. Моя душа погрузится в пучину. Если у вас есть душа, вы меня поймете…
Щелчок.
— Проклятая птица… поранила мне руку…
Щелчок… магнитофон продолжил запись… Сколько времени прошло? Минута? Несколько часов? Недель?.. Разве машина это знает?
— Вам когда-нибудь приходилось кромсать сокола в печи для мусора? Ха-ха-ха-ха-ха! Поймите меня правильно, я люблю братьев наших меньших. Но я не хочу, чтобы отслужившее свое птица становилась у меня на пути. А эта тварь постоянно возвращалась ко мне.
Эй, Джо, похоже, в мусорном баке валяется дохлая птица. Должно быть, служили утренний молебен в День благодарения. Ха-ха. О господи! Это все мусор.
Верно, парень?!
Все! Стоп! СТОП!
13
Солнечный свет пробивался сквозь задернутые шторы. Сантомассимо сидел на ореховом стуле с позолоченной спинкой, инкрустированной бирюзой. Он смотрел на Кей. Простыня наполовину скрывала ее обнаженное тело. У нее был спокойный взгляд влюбленной женщины. На ее изящных губах играла нежная улыбка. Ему нравилось смотреть на нее. Он протянул руку и набросил простыню ей на плечо. Ее теплая рука тут же легла на его руку.
Сантомассимо часто приходилось видеть жертв жестоких нападений, они утрачивали чувство реальности и не были уверены даже в прочности земли, по которой ступали. С Кей произошло то же самое, и легкий след этой неуверенности не исчез до сих пор.
Сантомассимо сунул ноги в ботинки. На нем были белая рубашка и темно-серые брюки на кожаном плетеном ремне. Он направился на кухню приготовить Кей кофе. Поджарил тост, намазал его маслом и тонким слоем джема, привезенного из Прованса, затем положил его на китайское блюдце, украшенное изящным орнаментом из переплетенных побегов плюща. В высокий бокал налил апельсиновый сок.
Держа в руках поднос, он открыл носком ботинка дверь спальни.
Кей успела встать и надеть его темно-синий халат. Он оказался ей слишком велик и волочился по полу. Рукава она закатала и теперь была похожа в этом наряде на гнома из «Белоснежки».
— Доброе утро, Кей, — нежно сказал он.
— Доброе утро, милый.
Он снял повязки с ее исцарапанных рук, обработал раны антисептиком и перевязал их чистыми бинтами. Забавляясь, она строила ему пальцами смешные фигурки.
Они смеялись. Кей, одетая в его халат, проснувшаяся в его спальне, немного смущалась, еще не вполне освоившись в новой обстановке и в новой роли. Они обменялись взглядами, и Сантомассимо понял, что ее страх прошел.
— Давай позавтракаем на балконе, — предложила она.
— С удовольствием.
Сантомассимо вынес поднос на балкон. Кей устроилась в белом шезлонге. Мягким, еще полусонным движением она откинула со лба прядь волос и, часто моргая, стала смотреть на открывавшийся отсюда великолепный вид: бескрайний океан, который переливался всеми оттенками синих и зеленых цветов, и бледно-голубое небо над ним, окутанное легкой дымкой у самого горизонта. Простор дарил душе отдохновение, которое было сродни блаженной невинности ребенка.
— La donna è mobile…146 — пропел Сантомассимо, опуская поднос на стоявший рядом с ее шезлонгом белый столик.
Кей улыбнулась и обеими руками взяла бокал с соком. Она знала, что он непрерывно наблюдает за ней, ловит каждое ее движение, и это ее немного смущало. Сантомассимо сел на плетеный стул и слегка наклонился вперед.
— Ведь ты не такая? — спросил он, касаясь ее щеки.
— Какая?
— Mobile… Переменчивая… Непостоянная…
— Нет. Я никогда не была такой и никогда не буду. В этом смысле, Великий Святой, я старомодна.
Кей закрыла глаза и подставила лицо солнцу, ее рука легла на его руку. Она снова смутилась.
— Эта ночь была замечательным завершением ужасного вечера, Фред. Спасибо.
— Это была чудесная ночь. Мне хорошо с тобой, — сказал Сантомассимо, сжимая ее руку.
— У нас еще будет много таких ночей, правда?
Он целовал кончики ее пальцев, один за другим.
— Правда, Кей, и все они будут прекрасны.
Он придвинул стул к ее шезлонгу, погладил ее груди, мягкими бугорками выступавшие под тканью халата. Она не сделала движения к нему навстречу, но и не отстранилась.
— Кей, я хочу, чтобы ты забыла о нападении, — сказал он.
— Я постараюсь. Я очень рада, что поеду в Нью-Йорк. Я люблю Нью-Йорк. Я посещала там школу. Как много лет прошло с тех пор! И я по нему скучала. — Она улыбнулась и придвинулась ближе, халат распахнулся. — Ты все еще чувствуешь себя виноватым за то, что втянул меня в это дело? — спросила она.
— Да.
— Но тогда мы не встретились бы с тобой, Великий Святой.
— Тогда мы не встретились бы.
Сантомассимо откинулся на спинку стула. Несмотря на ранний час, на волнах замелькали серферы, их яркие доски то появлялись, то исчезали среди пенных гребней.
— Кей, ты очень много значишь для меня. — Голос Сантомассимо сделался глухим, чувствовалось, что он старательно подбирает слова. — Это чувство возникло почти сразу. Я очень хотел, чтобы ты стала частью моей жизни. А вместо этого я сделал тебя мишенью убийцы.
— Ничего страшного. Я провалила его кинопробу. Я не умерла.
В ее глазах мелькнул страх, но она тут же подавила его. Спокойно и рассудительно, как настоящий профессионал, она спросила:
— Удалось выяснить, как он попал в квартиру?
— Через пожарный выход. Дверь на террасу была открытой.
— Прекрасно.
— Кей, я хочу кое-что сказать. Это… это касается нас. Я хочу заботиться о тебе. Мне это необходимо. Любой, кто захочет тебя обидеть, будет иметь дело со мной. Понимаешь? Тебя больше никто не обидит.
— Я верю тебе, верю.
Он помолчал, глядя на кофейные чашки, затем перевел взгляд на океан и снова повернулся к ней. Кей была необыкновенно красивой. Когда женщина счастлива, оттого что любима, она прекрасна.
— Кей, я многих преступников упрятал в тюрьму. Одного я очень хорошо помню. Роджер Маккиммон… Год назад его застрелили в Орегоне.147 А до этого он совершил вооруженное нападение в Голливуде. Я арестовал его, и он меня возненавидел. Я приказал Бронте не упускать его из виду. Через два года его выпустили под залог, но я продолжал держать его в поле зрения и заносил данные в компьютер.
Он вдруг запнулся, почувствовав, что ему трудно об этом говорить. Кей поняла это и положила руку ему на колено.
— Я возвращался с Маргарет из кино домой. Мы смотрели «Звездные войны».148 Никогда не забуду тот вечер. Тысячи людей на тротуарах, кинотеатр переполнен, стоянки забиты машинами.
Кей внимательно посмотрела на него. Выражение лица Сантомассимо стало напряженным.
146
Сердце красавицы склонно к измене (ит.).
La donna è mobile… — начальная строка хрестоматийно известной арии герцога Мантуанского из оперы Джузеппе Верди «Риголетто» (1851).
148
«Звездные войны» — популярнейший фантастико-приключенческий киноцикл, на момент написания книги включавший в себя три фильма: «Звездные войны. Эпизод IV: Новая надежда» (1977) упоминавшегося выше режиссера Джорджа Лукаса (р. 1944), «Звездные войны. Эпизод V: Империя наносит ответный удар» (1980) Ирвина Кершнера, «Звездные войны. Эпизод VI: Возвращение джедая» (1983) Ричарда Марканда. В 1997 г. Лукас выпустил в свет расширенную версию первого фильма, а впоследствии срежиссировал три новых «эпизода» своей космической саги, предваряющих действие прежних фильмов (1999, 2002, 2005).