Сипкалюк уже привыкла к его манере вести себя и выражать свои мысли.
— Однако, так лучше, — опять вслух высказал он что-то непонятное ей.
— Это верно, — поддакнула Сипкалюк, довольная, что муж заговорил с ней, хотя она и не знает, о чем он думает. — Ты правильно думаешь, Тымкар.
— Да, я думаю правильно, — согласился он и протянул жене кружку, чтобы она еще раз наполнила ее кипятком.
Отец не хотел, чтобы Тыкос женился на эскимоске, но разве стоило об этом говорить Сипкалюк?
— Ты правильно думаешь, Тымкар… — невпопад повторила она, решив втянуть мужа в разговор.
Тымкар покосился на нее и улыбнулся.
— Где же Тыкос? — он поднялся и долго всматривался вдаль.
Тыкоса не было видно. Сипкалюк смотрела туда же. Но разве можно заметить так далеко среди торосов человека, одетого в белую камлейку?
Даже лахтак — на что уж близко от него был сейчас Тыкос! — и тот не видел охотника, распластавшегося на льду у самой кромки. Охотник ждал лишь удобного момента, чтобы пронзить его брошенным копьем.
Костер догорал. Языки пламени поникли. Сипкалюк принесла из байдары еще плавника; надо же и Тыкоса напоить чаем. Тымкар опять бродил по ледяному полю — сутулый, задумчивый. Всю жизнь он принимал быстрые и внезапные решения. Так он решил плыть за пролив, так поссорился с чернобородым на трапе шхуны, затем — покинул Уэном, поселился на острове. А вот теперь…
Прошло уже несколько часов, как Тымкар оставил остров, а мысли его все были неспокойны. Сейчас он думал о том, как в долгие дни пурги станет рассказывать чукчам обо всем, что у него записано на моржовых клыках. Он расскажет им про Амнону, про большое стойбище американов, о том, как повсюду живут чукчи и эскимосы. Потом он спросит их: как они думают, почему у одного человека в лавке висит без дела много винчестеров, а у другого, кому они так нужны, нет ни одного? Почему даже слабый шаман живет лучше сильного охотника? Почему так неправильно живут настоящие люди — чукчи?.. Мало умеют. Сидят в ярангах, как мыши в норах.
— Тыкос! Тыкос идет! — раздался радостный возглас Сипкалюк.
Сильными движениями весла Тыкос вел байдарку на запах дыма. Вот он заметил и фигуры родителей.
Отец быстро пересек плавучую льдину и увидел, что в байдарке сына лоснится черная шкура лахтака. «Молодец, хороший охотник! Удача ждет нас в Уэноме», — радовался он, как будто ему самому было девятнадцать лет, и это была его первая удача… Он помог Тыкосу вытащить на лед морского зверя, одобрительно похлопал сына по плечу, заглянул ему в лицо, засмеялся. Вот таким же ловким был он сам в молодости!
Усатый, лоснящийся жиром морской заяц лежал у их ног. В байдаре поскуливали собаки.
Тыкос пил чай, даже не замечая, что это просто горячая вода.
Солнце спускалось к горизонту. Пролив стал лиловым, появились миражи. Чего только не увидишь в такой час среди ледового моря! Вот — поселок, яранги; дальше — большое стойбище, каких не видел даже Тымкар. Моржи. Нартовая дорога, упряжки. Шхуны. Оленье стадо, мшистая тундра.
— Акалпе, акалпе![25] — поторапливал Тымкар.
Теперь, когда не было уже причин задерживаться, он спешил: капризен пролив, того и гляди подует ветер, начнет сжимать льды, преградит путь к берегу.
Снова подняли парус. Но воздух был почти неподвижен, и отец с сыном налегли на весла. Поскрипывали уключины, пот выступил на лбу: тяжела байдара.
Отражаясь от льдов, лучи низкого солнца раздражали зрение. Гребцы достали из-за пазухи костяные пластинки с едва заметными отверстиями — «чукотские очки».
Сипкалюк дремала, склонясь к собакам.
Тихо. Только поскрипывают уключины да, раздвигая воду, шуршит кожаное днище байдары.
Все кажется прекрасным Тыкосу. Он с нетерпением ждет приближения берега, где еще никогда не был. А ведь там жил его отец! Там теперь станут жить они, и там, однако, побольше людей, чем на острове. Сердце его радуется, что наконец-то он сможет охотиться в настоящей тундре. Ему надоел остров: он знает там каждый камень, каждую кочку. Какой же там промысел для настоящего охотника! А тут, тут он добудет много песцов и лисиц. Все будут завидовать ему. А осенью они поедут на ярмарку к оленеводам. Как все это интересно!
Сонная Сипкалюк слегка стонет: ей снится, что Тымкар берет себе другую жену — чукчанку…
Тымкар гребет. Остров в проливе все глубже погружается в море. Теперь видна лишь его вершина. Родные берега совсем близко.
Солнце утонуло в густых темных испарениях у горизонта. Все посерело. Сильнее потянуло холодом.
Большое ледяное поле преградило путь. Пошли в обход. «Тут я родился, здесь должен и умереть», — вспоминаются Тымкару слова старика Емрытагина. Мудрый старик. Вот и Тымкар тоже плывет на свою родину. Хотя умирать он не собирается! Ему нужно так много еще самому рассказать чукчам и их рассказы записать рисунками и значками на кости.