— А почему ты, мил-человек, — уже другим тоном заговорил он, — почему ты дома не сидишь, а бродяжишь повсюду?
Тымкару не понравились эти слова. После всего случившегося с ним за минувшие два года он стал раздражительным.
— Однако, ты сам, как я вижу, «зря ходящий по земле».
«Ого, — подумал казак, — голь-то перекатная зубы показывает!» Он покосился на нож. Тымкар поймал его взгляд, и вдруг вспомнилось: стойбище Омрыквута, отказ хозяина принять нож, стыд и боль на лице Кайпэ и… сидящий в углу рыжебородый ганьг. «Да не этот ли им нужен?!» И Тымкар рассказал все, что видел и знал про него.
Казак-переводчик засиял. Из слов Тымкара он понял, что стойбище Омрыквута — а с ним и батя — кочевало к Колыме. «Так я ж то чуял, что владыка наш подвернул в тундру за хвостами[15] да там и залетовал, видно…» Довольный открытием, Иван поднялся, косясь на чернобурку и песцов Тымкара.
Вылез из шатра, прислушался к воркотне бубна. «Ну, ну, шамань, одноглазый, шамань!..» Оглядел небо и направился к яранге Кочака. В голове быстро зрел план: «Господину колымскому исправнику треба поспешать до лекаря, — казак тихо хихикнул, сам себе подморгнул, — ему не до бати!»
— Будя брякать! — буркнул он, влезая к Кочаку в спальное помещение.
Недовольный, тот опустил бубен с погремушками. «Ишь, разоделся», — ухмыльнулся казак, разглядывая шаманский балахон, обвешанный зубами зверей, бусинами, клочками разноцветной собачьей шерсти, амулетами. Пот катился с лица шамана. Хитрый и злой глаз был сощурен.
— Твой Тымкар видел человека, которого мы ищем.
Шаман насторожился. Он так и знал, что этот Тымкар много всем горя принесет. Об этом он догадался еще тогда, когда тот перед отплытием за пролив закричал: «Вы! Почему смеетесь вы над стариком?..» Но Кочак молчал, выжидая, что еще скажет таньг.
— Господин колымский исправник требует большую плату за человека, которого… убил Тымкар. Он хочет прикончить всех мужчин и сжечь ваши жилища…
Глаз шамана открылся шире, зрачок округлился.
— Но мне жаль вас, и я помогу вам. Если виноват Тымкар, вы можете спасти себя. — Казак помолчал, прикидывая, сколько следует запросить. — Двадцать «хвостов», пять чернобурок, — потребовал помощник исправника, — и утром я обману большого начальника, увезу его отсюда.
Вскоре он покинул ярангу шамана.
Кочак позвал Тымкара.
— Отсохни твой язык! — гневно встретил он юношу. — Что наболтал ты таньгу? — глаз шамана горел недобрым огнем.
Суеверный, как и все чукчи, Тымкар испуганно глядел на него.
— Где ты видел рыжебородого? Или твой ум помрачился?
— В стойбище Омрыквута… — начал было тот, но шаман перебил его:
— Лучше нам не видеть тебя здесь! — злобно выкрикнул Кочак, и голова его дернулась назад не по своей воле, как показалось Тымкару.
По телу юноши прошла дрожь. Слова шамана были равносильны проклятию, изгнанию из родного селения.
Кочак схватил бубен, заметался с ним по пологу.
Тымкар попятился — жалкий, с широко открытыми глазами. «Чем я прогневил его?»
— Тагам! Тагам! — не останавливаясь, выкрикивал шаман. — Зови стариков!
Юноша обошел все яранги.
— Великое несчастье принес нам Тымкар, — сообщил собравшимся Кочак. — Лучше бы нам не видеть его здесь.
Старики понурили седые головы, приготовились выслушать страшное.
— Он убил таньга, да, убил он — того, которого теперь ищут. Да, да! — убеждал сам себя шаман. — Большую плату требуют они за него.
— Тымкар? — ахнули старики, усомнившись. — Как мог он убить человека? Или не хватило моржей и тюленей?
— Да, он, Тымкар, он убил, он, да! — повторял, возбуждая себя, шаман, потряхивая бубном.
Старики оглянулись, Тымкара не было.
— Сорок песцов, десять бурых лисиц. Или утром они убьют всех вас и сожгут ваши жилища… Да, сорок и десять. Это мне удалось так легко спасти вас, это я, Кочак, ваш шаман, вызвал духов-помощников, и они помогли мне. Разве не сильный шаман я? — выкрикивал Кочак, кривляясь, лязгая зубами, перескакивая с одного места на другое.
— Да, да! Конечно, — послышались испуганные голоса стариков.
— Идите, идите! Все несите ко мне, и утром их не будет в Уэноме.
Проклятие повисло над именем Тымкара.
Мужчины тащили меха Кочаку, женщины плакали. Встревоженные, хныкали дети. «Тымкар убил в тундре таньга», — из уст в уста передавалась новость.
Все до единой шкурки снесли чукчи шаману. Отнес и Тымкар. Кочак отобрал двадцать песцовых и пять чернобурых, те, что похуже, и отдал их таньгу.
— Мы сами прогоним его. Пусть подохнет он в тундре и волки не коснутся его трупа. Вот наша плата.