— Вижу я, вы поступаете, как настоящие люди. Кроме вас, у Тымкара нет никого. Пусть у него будет еще один друг. Но чтобы помочь другу, надо знать, что с ним случилось. Я не знаю, а вы не говорите мне.
Владимир Германович смолк. Он искренне хотел бы помочь этому смелому, пытливому и, как видно, волевому юноше. Наступила тишина. Быстрая, энергичная Энмина вопросительно взглянула на Пеляйме. Ее девичье чистое сердце чуяло, что такие слова не сумел бы сказать плохой человек, «Зачем плохому человеку друг, которого постигла беда? — думала она. — К тому же таньг Богораз совсем не такой, как люди с того берега, как таньги с блестящими полосками на плечах, которым недавно пришлось отдать всех добытых в Уэноме песцов и лисиц».
— Пеляйме? — вопросительно окликнула она своего друга.
— Трудно сказать про человека плохое, — отозвался он.
«Это верно, — подумала девушка, — говорить об этом другим людям — как бы самому соглашаться с тем, о чем объявил Кочак…»
Какое это было бы открытие для этнографа, если бы свою мысль Энмина высказала вслух! Но она молчала.
— Думаю я, — снова заговорил Владимир Германович, — вы поступаете плохо, скрывая от меня горе моего друга Тымкара.
К щекам Энмины прилила кровь.
— Пусть, однако, я скажу! — расхрабрилась она.
И тут же, торопясь, как будто теперь ей мог кто-нибудь помешать, с трудом подбирая слова, начала:
— Кочак… — она запнулась. — Кочак… Тымкар таньга оптомэ[16] убил… Однако, зимой куда пойдет? — внезапно закончила она, глядя горящими глазами на Владимира Германовича и как бы требуя у него ответа на свой вопрос.
Богоразу вспомнились вопрос исправника об отце Амвросии, поиски миссионера, сам купец в рясе, застрявший на лето у Омрыквута. Но усилием воли остановив поток своих предположений, он спокойно спросил:
— Какого таньга, когда?
— Рыжебородого. Мы не видели. Однако, думаю я, — опять заторопилась Энмина, — Тымкар не мог убить человека, Кочак…
— Эн! — резко и громко перебил ее Пеляйме, опасаясь, что сейчас она скажет что-нибудь плохое про шамана.
От этого окрика проснулся Тымкар. Вскочил на колени, осмотрелся, нахмурился. Умышленно не обращая на него внимания, Богораз задал новый вопрос Энмине:
— Как узнали? Тымкар сам сказал?
— Кочак сказал.
— Кочак? — думая уже о чем-то другом, машинально переспросил он, глядя на осунувшееся лицо владельца яранги. Глаза Тымкара горели нездоровым огнем.
— Когда сказал? — быстро пришла нужная мысль. — Когда приезжали таньги с белыми полосками на плечах, да?
И Пеляйме и Энмина утвердительно кивнули.
— Он брал у вас песцов для таньгов-начальников?
— И-и, — неожиданно откликнулись все трое.
— Кочак — лгун! — возбужденно проговорил Богораз. — Тымкар не убийца, и я докажу это.
Наступила тревожная тишина. Тымкар сидел с широко открытыми глазами, глядя в напряженное лицо таньга, который летом пожелал ему счастья, а теперь узнал, что он не убивал никакого таньга. «Как узнал? Шаман, что ли?» — подумал Тымкар, но тут же отогнал от себя эту мысль: ведь шаман-то как раз и сказал неправду…
— Так вот почему испугался меня Кочак, — расхохотался Богораз. И сразу ему сделалось все понятно, хотя Тымкар был в стойбище Омрыквута позже, чем он. — Ты, наверное, сказал, Тымкар, что видел в тундре рыжебородого таньга Амвросия?
— Оказал.
— Так вот, други мои, как все получилось…
И он нарисовал им картину всего случившегося в Уэноме.
— Ваш шаман, — повторяю вам, — лгун и трус, — заключил он. — Не сомневаюсь также, что он еще и мошенник!
Возмущенный поведением исправника, решив, что надо написать о нем губернатору, и наивно рассчитывая на какой-то результат своей жалобы, Богораз в то же время не мог упустить удобного случая показать чукчам, что шаманы — это тунеядцы, бездельники, шарлатаны. В порыве возбуждения он не считался с тем, что у него нет неопровержимых доказательств, с тем, что его одиночная схватка с Кочаком не принесет чукчам ощутимого облегчения в их нелегкой жизни.
В страшное изумление приводил он жителей Уэнома на следующий день, заходя в яранги и сообщая, что Тымкар — вовсе не убийца, а шаман — жулик и обманщик.
— Таньга Амвросия, которого теперь ищут, я видел живого и здорового в стойбище Омрыквута. Вы можете сами потом узнать это. Ваш Кочак — лгун!
При этих словах мужчины опускали глаза, как бы показывая, что они не слышат, о чем говорит такой бесстрашный человек; женщины старались поскорее выскользнуть из полога. «Разве может врать чукча, а тем более шаман? — думали они. — Что слышат их уши? Что болтает несуразный таньг? Хоть бы не узнал Кочак, что в их яранге говорились такие слова… К тому же сам Тымкар молчит…»