Только этот краснощекий привез ему сегодня тридцать семь «хвостов»; всего же за торговый день он купил более полусотни.
Становилось темно. Хозяин зажег фонарь. Он чертовски замерз и устал. А Гырголь выкладывал теперь шкурки молодых оленей.
— Доставай все сразу! Я заканчиваю торговлю.
Гырголь покрыл шкурками весь прилавок. Небрежным движением руки Джонсон сбросил их на пол и выложил взамен три папуши листового табаку. Оленевод и их убрал в тюк из-под пушнины.
— Все?
— И-и, — довольный, ответил Гырголь.
Мартин Джонсон зажег сигару, задумался, «Надо бы приручить этого щенка!»
— Ты откуда приехал?
— Из тундры, мы — оленеводы.
— Куришь?
— И-и, — запаковывая драгоценные товары, ответил Гырголь.
Джонсон протянул руку к полке и взял круглую полуфунтовую банку табаку в красной упаковке с портретом какого-то мужчины.
— Возьми. Подарок.
Гырголь недоверчиво оглядел банку.
— Какомэй! — удивился он.
— Возьми, возьми, тумга-тум[17]. Табак.
«Тумга-тум?» Щеки Гырголя совсем раскраснелись.
Он взял банку, любовно ощупал ее и бережно сунул за пазуху, жалея, что у него ничего не осталось, чтобы отдарить купца.
— Как тебя зовут? — опросил Мартин.
— Гырголь мое имя. У моего отца немалое стадо, — похвастал он. — Теперь еще женился я. Стаду Омрыквута нет числа. Однако, я буду самым сильным оленями человеком в тундре, — высказал он свою сокровенную мечту.
— Ты женился? — не без интереса переспросил Джонсон, смерив взглядом его фигуру. Ему показалось невероятным, что у этого юнца уже есть жена.
Краснощекий юноша самодовольно кивнул головой.
— Кайпэ взял я женой. Дочь Омрыквута.
«Да, да. Его стоит приручить!»
— Я совсем замерз и хочу есть. Пойдем ко мне, — Джонсои вылез из-за прилавка.
Гырголь заколебался, оглядывая товары. Не обманщик ли этот купец?
— Ты можешь до утра товары оставить здесь.
— Карэм! — и он нагнулся за тюком: — Ты долго спишь, однако… Мне нужно рано ехать. Все люди стойбища ждут чай и табак.
— Олл райт! Тогда возьми товары с собой.
Пошли.
В пологе, как требовал обычай, их приветствовала Амнона-Рахтынаут.
— Ты знаешь его? — спросил Мартин.
Черноглазая девочка отрицательно покачала головой.
Гырголь осмотрелся. Втащил свой тюк с товарами.
Девочка, варившая суп из мясных консервов для Мартина и тюленье мясо для себя, неодобрительно посмотрела на гостя. «Или он думает, что береговые чукчи берут чужое, если тащит все в спальное помещение?» И ей сразу не понравился этот румяный, довольный собой парень. Гырголю, наоборот, она приглянулась.
Мистер Джонсон подошел к сделанной из шкуры стенке спального помещения, вынул из кармана кожаной куртки связку ключей и один из них стал всовывать в стенку. Тут же он потянул за обрывок ремешка, и дверь в его жилище открылась.
Гырголь испустил изумленное восклицание и, как был на коленях, пополз к двери.
Хозяин жестом руки остановил его.
— Мы будем кушать здесь, — он показал на полог. — Я сейчас вернусь.
— Какомэй! — повторил Гырголь, когда дверь снова закрылась, слилась со шкурой полога.
— Амнона! — послышалось из-за двери.
Потянув за ремешок, девочка скрылась в необычном жилище американа.
Едва Гырголь остался один, ему сделалось страшно. «Мы окружены врагами. Духи все время невидимо рыщут вокруг нас, разевая свои пасти», — вспомнились ему вдруг слова Ляса.
Тихо, чтобы не услышали духи, Гырголь вылез из полога и побежал к упряжке. Он знал, что злой дух — кэле — любит ездить на собаках и оленях, жениться на девушках, выдавая себя за жениха или мужа… Ему стало страшно за Кайпэ.
Светила луна. Около перевернутой им нарты спали собаки.
Гырголь вытер со лба пот и заспешил назад, к яранге купца, чтобы скорее, пока еще все хорошо, взять товары и уехать.
Осторожно Гырголь подсунул голову под шкуру полога и только хотел подтянуть свой тюк, как дверца снова открылась, и в ярангу вошел американ.
— Ты куда? К собакам? А кушать? Амнона все приготовила.
Протянутая рука молодого оленевода замерла.
Вошла Амнона и стала накрывать на стол. На подносе уже лежали куски жирного тюленьего мяса, чувствовался его приятный запах. Гырголь был голоден. Да и какой же оленевод, приехав на берег, откажется от куска жирной нерпы!
— Садись, садись! Я велю покормить твоих собак.
Амнона вопросительно посмотрела на Мартина.
— Амнона, Гырголь — мой тумга-тум. Пойди к отцу, пусть он накормит собак. Я потом дам ему закурить.