Папа трижды целует меня в лоб и обещает скоро вернуться.
Когда он уходит, на подоконник садится птичка. Она ничем не примечательна – не гриф и не феникс, а самый обычный скворец. Заходит медсестра, поправляет простыни, наливает воду в кувшин. Я показываю ей птичку и в шутку говорю, что это дозорный смерти. Она цыкает на меня и советует не искушать судьбу.
Но птица настораживается и смотрит прямо на меня.
– Еще не пора, – говорю я ей.
Приходит доктор.
– Что ж, – начинает он, – в конце концов мы подобрали правильный антибиотик.
– В итоге, а не в конце.
– Жаркие выдались деньки.
– Неужели?
– Я имею в виду, для вас. Такая сильная инфекция, как правило, вызывает бред.
Пока врач выслушивает меня стетоскопом, я читаю на значке его имя. Доктор Джеймс Уилсон. Он примерно одних лет с моим отцом. Брюнет; волосы на макушке редеют. Худее папы. Выглядит устало. Врач осматривает мои руки, ноги и спину – нет ли подкожного кровотечения? Потом садится на стул у кровати и делает пометки в истории болезни.
Доктора ожидают от пациентов вежливости и благодарности. Это упрощает им работу. Но сегодня у меня нет желания соблюдать приличия.
– Сколько мне осталось?
Доктор удивленно поднимает глаза.
– Давайте дождемся вашего отца и тогда все обсудим.
– Зачем?
– Чтобы мы вместе решили, как вас дальше лечить.
– Но болею я, а не папа.
Врач убирает ручку в карман. На его лице выступают желваки.
– Тесса, я не собираюсь обсуждать с вами возможные сроки. Это не имеет смысла.
– Для меня имеет.
Не то чтобы я настолько расхрабрилась. Это не новогодние зароки. Просто у меня под мышкой катетер, и я потеряла несколько дней жизни на больничной койке. И мне совершенно очевидно, что важно, а что нет.
– Через два месяца моя лучшая подруга родит – мне нужно знать, доживу ли я.
Доктор скрещивает ноги и тут же выпрямляет. Мне его немного жаль. Не каждый день врачам приходится иметь дело со смертью.
– Было бы неверно вас обнадеживать. Но расстраиваться раньше времени тоже не стоит.
– Пусть так. Все равно вы знаете больше, чем я. Ну пожалуйста, Джеймс.
Медсестрам запрещено называть врачей по имени, и в обычной ситуации я бы на это тоже не осмелилась. Но что-то изменилось. Умирать-то мне. И я имею право знать когда.
– Если вы ошибетесь, я не стану предъявлять вам претензий.
Доктор мрачно усмехается:
– Хотя нам удалось победить инфекцию и вам явно стало лучше, анализ крови не дал полной картины, так что пришлось еще кое-что обследовать. Когда вернется ваш отец, мы вместе обсудим результаты.
– Вы нашли что-то в периферической крови?
– Тесса, мы с вами не очень хорошо друг друга знаем. Не лучше ли дождаться вашего отца?
– Нет. Скажите мне.
Он глубоко вздыхает, как будто ему не верится, что он готов сдаться.
– Да, у вас поражена периферическая нервная система. Мне очень жаль.
Вот и все. Рак изрешетил меня своими пулями, прикончил иммунную систему, и теперь врачи бессильны. Каждую неделю у меня брали кровь на анализ – проверяли, нет ли поражения нервов. И наконец нашли.
Я всегда думала, что, когда мне скажут наверняка, у меня перехватит дыхание, как от удара в живот. Что боль будет тупой. Но я ошибалась. Боль острая. Сердце колотится, перегоняя адреналин. Я держу себя в руках.
– Папа знает?
Доктор кивает:
– Мы собирались вместе вам об этом сказать.
– И какой у меня выбор?
– Тесса, у вас поражена иммунная система. Выбор невелик. Если хотите, можем продолжать переливания тромбоцитов, но едва ли этого хватит надолго. Если сразу после трансфузии[11] у вас начнется анемия, нам придется прекратить процедуры.
– И что тогда?
– Тогда мы постараемся сделать все возможное, чтобы вы чувствовали себя хорошо, и оставим вас в покое.
– А нельзя каждый день переливать кровь?
– Нет.
– Значит, я не протяну и двух месяцев?
Доктор Уилсон смотрит мне в глаза:
– В самом лучшем случае.
Я знаю, что похожа на груду костей, обтянутых липкой пленкой. Я вижу по глазам Адама, что он потрясен.
– Ты меня помнил не такой, да?
Он наклоняется и целует меня в щеку:
– Ты красавица.
Но мне кажется, что именно этого он всегда боялся: делать вид, что я ему нравлюсь, когда я подурнею окончательно и расклеюсь.
Он принес мне тюльпаны из своего сада. Я засовываю их в кувшин с водой. Адам просматривает открытки с пожеланиями выздоровления. Мы болтаем о всяких пустяках – о том, как принялись растения, которые они с мамой купили в садоводческом центре, о том, что его мама теперь проводит больше времени на свежем воздухе и наслаждается весенними деньками. Адам бросает взгляд в окно и что-то шутит о том, какой чудный вид открывается из окна на стоянку машин.