Ему не требовались татуировки, чтобы напомнить, кто он есть и зачем пришел в этот мир. Он знал это и так. Вот только тот, кем он был, в настоящее время скучал по Лили, и это удивляло Хэнка. Он был едва знаком с этой женщиной, ничего не знал о ее характере, не знал даже, есть ли у нее характер, но она постоянно присутствовала в его мыслях теплым дуновением, слабой болью и ощущением счастья, тем более удивительным, если учитывать дела сегодняшнего дня – посещение тюрьмы, грязные улицы и салоны татуировок.
Хэнк вернулся к действительности в тот самый момент, когда Парис присела рядом с ним на диван. Девушка легонько поцеловала его в щеку, наклонилась вперед и внимательно посмотрела ему в лицо.
– Ты сегодня какой-то другой, – сказала она. – Совсем замотался или что-то случилось?
– Просто задумался, – улыбнулся Хэнк.
– Да, конечно. Меньше тебя из всех моих знакомых размышляет разве что Мот. Полагаю, ты влюбился.
– Правда? – легкомысленным тоном произнес Хэнк.
– Кто знает? – пожала плечами Парис. – Но я надеюсь, она достаточно хороша для тебя. – Прежде чем Хэнк успел опровергнуть или подтвердить ее слова, Парис уже сменила тему. – Так что тебя привело в салон в воскресный день? Хочешь пригласить меня на чашечку кофе?
– А ты хочешь кофе?
– Ничуть. За целый день я выпила такое количество, словно салон назвали моим именем*.[5] – Она усмехнулась и прищелкнула языком. – Так что случилось?
Как только Хэнк начал рассказывать о цели своего прихода, Парис прикрыла рот ладошкой, но не смогла удержаться от смеха.
– Что такое? – спросил он и подождал, пока она будет в состоянии говорить.
– Ничего, – наконец выдавила Парис, глядя на него смеющимися глазами. – При первых твоих словах я решила, что это тебе потребовалась подобная услуга.
Хэнк тоже улыбнулся:
– А если бы и так?
– Тогда я была бы только рада, что ты обратился ко мне, такой секрет надо сохранить в семье.
Следующие десять минут Парис старалась унять смех, и только тогда Хэнк смог закончить рассказ.
– Значит, кобра, да? Думаю, это лучше, чем электрический скат. А какой длины у него этот орган?
– Откуда мне знать?
Парис снова разразилась смехом:
– Мне кажется, ты должен был разузнать это в первую очередь, чтобы точно идентифицировать его личность. – Она нагнула голову, пытаясь унять смех. – А как вообще ты собираешься его разыскивать?
Парис никогда не упускала случая его поддразнить.
– Я надеялся узнать его имя.
– Очень смешно! Я как раз представила, как ты ходишь из одного салона в другой и расспрашиваешь мастеров о маленьком дружке этого парня. Ты уже говорил с Бруно?
Хэнк кивнул, и даже этот жест снова рассмешил Парис. Наконец она справилась с собой настолько, чтобы попытаться ему помочь.
– У нас никто этим не занимался, – сказала она. – По крайней мере, мне об этом неизвестно, а о таком случае непременно стали бы говорить, особенно если парень, – Парис опять хихикнула, – может его как следует поставить.
Хэнк застонал.
– Ладно, ладно. Я постараюсь быть серьезной. Хочешь, я поспрашиваю вокруг?
– Было бы чудесно. – Хэнк на секунду задумался. – У тебя есть карандаш?
Парис достала из заднего кармана фломастер и протянула его Хэнку. На обложке одного из журналов он воспроизвел татуировку, которую видел на плече Кэти.
– Ты когда-нибудь видела такой рисунок? – спросил Хэнк. – Может, тебе известно, что он означает?
– Эй, – воскликнула Парис. – Я родилась в Северной Америке, а не в Китае и не в Японии.
– Я знаю, – улыбнулся Хэнк. – И во Франции ты тоже никогда не была. Я спрашиваю только потому, что считаю тебя в какой-то мере экспертом по наколкам, дорогая.
Парис в ответ показала язык, но затем оторвала кусочек обложки с рисунком и спрятала в карман джинсов.
– Я спрошу об этом у Руди. Ты же знаешь, он увлекается всякими восточными штучками – айкидо, дзен и тому подобное.
– Спасибо.
Как только Хэнк попытался встать, Парис схватила его за руку и снова усадила на диван.
– Эй-эй, – сказала она. – Не так быстро. А теперь я хочу услышать все о ней.
Хэнк притворился непонимающим:
– О ней?
– Давай, – кивнула она. – Выкладывай. Где вы встретились? Как она выглядит? Ты не уйдешь отсюда, пока все мне не расскажешь, так что начинай скорее.
И Хэнк рассказал ей о Лили, поскольку Парис всегда знала его сердце лучше, чем он сам. Лучше, чем Мот или кто-нибудь другой. Именно поэтому, не будучи кровными родственниками, они оставались хорошими друзьями.
12
После того как все вещи были подняты наверх и Керри осталась устраиваться на новом месте, Энни ушла к себе репетировать, а Рори отправился в свою квартиру. Некоторое время он просидел за рабочим столом, пытаясь выполнить заказ для магазина «Нежные сердца». Этот бутик на Квинлан-стрит регулярно торговал его изделиями. Через вентиляционный канал до Рори доносились звуки гитары Энни; звучные аккорды сплетались с причудливой мелодией.
Эту музыку он ни разу не слышал и решил, что Энни сочиняет новую песню. Он ожидал, что соседка вот-вот перейдет в свою студию, чтобы записать новое произведение на магнитофон, но музыка продолжала звучать, словно хозяйка гитары погрузилась в транс и не контролировала движение пальцев.
Рори сделал почти половину заказа, но сердце не лежало к работе. На первой паре изделий рисунок показался ему довольно интересным, но повторять его из раза в раз быстро наскучило. Он выключил лампу на рабочем столе и перешел в кабинет, чтобы закончить начатую для журнала статью.
Наверху стало тихо. Энни или уснула, или все же перешла в студию. Из квартиры Керри больше не доносилось звуков фортепьянной музыки, и весь дом погрузился в тишину, поскольку на третьем этаже всегда было спокойно, кроме двух ежедневных переходов Люция с одного места на другое, когда стонали и трещали даже стены и балки.
Статья не потребовала продолжительных усилий – добавить параграф в одном месте, несколько определений в другом, пару строк под фотографиями Лили, и все готово. Покончив со статьей, Рори попытался взяться за небольшой рассказ, который обещал Алану Гранту для «Кроуси ревю», литературного журнала, издаваемого Аланом со времени обучения в университете, а теперь переживающего период расцвета.
С рассказом дело обстояло гораздо хуже. Художественное слово давалось Рори намного труднее, чем публицистика. По его мнению, рассказ требовал работы той части мозга, которая была несколько расстроена загадочной неизменностью внешности девчонок-ворон, не постаревших ни на один день с тех пор, как он впервые их увидел. Более того, его смущало мнение Энни об их возрасте – она определила его около двадцати лет, тогда как сам Рори никак не мог дать им больше четырнадцати. А из этого вытекал следующий вопрос: если в глазах разных людей они выглядели по-разному, то не были ли девчонки-вороны теми самыми девушками, которые появились из ниоткуда и спасли Лили и Хэнка Уолкера?
Рори попытался сосредоточиться на экране компьютера, но его взгляд постоянно перемещался к стволу большого вяза, видневшегося за окном кабинета. Может, Мэйда и Зия и правда живут на этом чертовом дереве? Во всяком случае, они проводят там немало времени. Он почти ждал, что вот-вот кто-нибудь спрыгнет с ветвей на землю, пройдет по газону и заглянет в его окно.
В конце концов Рори отказался от попыток выжать из себя хоть пару абзацев. Он сохранил файл, хотя непонятно зачем – ведь написано всего полторы строчки и те придется переделать в следующий раз, когда он сядет за работу. Рори нахмурился, выключил компьютер, но потом решил, что слишком строго к себе относится. Вечер прошел не зря. Статья закончена, заказ для «Нежных сердец» наполовину готов. А рассказ будет написан. Конечно, на это потребуется время, но он справится.
5
Имя девушки и название города Париж пишутся одинаково – Paris. Шутка Парис основана на том, что чашечка кофе – такой же неотъемлемый атрибут быта парижанина, как хорошее вино и изысканная кулинария.