– Нет-нет! – сказала Белл. – Отец есть отец, мы должны его уважать. Где это видано, чтобы мужчина сидел дома, поддерживая огонь в очаге; а тут еще погода, и вокруг нет никого, кто бы мог заглянуть к нам, пусть даже просто ради того, чтобы с ним попререкаться, – нам-то, по библейским заветам, этого делать не пристало; а ведь хорошая словесная перепалка принесла бы Дэниелу немало пользы. Кровь бы разогнала. Вот бы Филип пришел!
Женщина вздохнула, ведь в эти дни она столкнулась с трудностями вроде тех, что испытывала маркиза де Ментенон[12] (но с меньшими возможностями для их преодоления), стараясь развлечь человека, который никак не желал избавляться от угрюмости. Будучи доброй и разумной, Белл не могла похвастать особой изобретательностью. Так что план Сильвии, пусть и выглядевший в глазах ее матери предосудительным, принес бы Дэниелу больше пользы, пусть даже и разозлил бы его, чем тихая и заботливая монотонность действий его жены, ведь эта монотонность, служа для него залогом комфорта в его отсутствие, никак не улучшала состояние Робсона теперь, когда он сидел дома.
Сильвия высмеивала предположение о том, что кузен Филип способен быть веселым, интересным гостем, до тех пор пока едва не рассердила Белл своим глумлением над хорошим, надежным юношей, коего та считала образцом молодого мужчины. Однако поняв, что ее вздорные шуточки неприятны матери, девушка немедленно их прекратила и, поцеловав ее, пообещала, что со всем отлично справится, после чего выбежала из задней кухни, где они чистили маслобойку и прочую деревянную утварь, использовавшуюся при приготовлении масла. Белл бросила взгляд на изящную фигурку дочери; Сильвия, накинув на голову передник, промелькнула за окном, у которого ее мать возилась по хозяйству. На мгновение остановившись, Белл, сама почти не осознавая этого, произнесла: «Благослови тебя Господь, девочка!», – после чего продолжила начищать то, что и так уже сверкало белизной.
Сильвия неслась по неровному двору фермы под моросившим дождем туда, где рассчитывала найти Кестера; однако его там не оказалось, и ей пришлось вернуться к коровнику и взобраться по прибитой к его стене грубой лестнице; она слегка напугала Кестера, сидевшего на использовавшемся для хранения шерсти чердаке и перебиравшего предназначенное для пряжи руно; высунув свое обернутое синим шерстяным передником ясное личико из ведшего на чердак люка, девушка обратилась к работнику, который был почти что членом их семьи:
– Кестер, отец совсем извелся; он сидит, сложив руки, перед очагом, изнывая от праздности. Мы с матерью не знаем, как его развеселить, чтобы он перестал ворчать. В общем, Кестер, тебе нужно будет разыскать Гарри Донкина, портного, и привести его сюда. Близится День святого Мартина, и скоро Гарри начнет ходить по домам, так что пускай в кои-то веки сперва заглянет к нам, ведь у отца есть одежда, которую нужно заштопать, а у Гарри всегда полно новостей; отцу будет кого поругать, да и всем нам при виде нового лица станет веселее. Давай же, иди, старый добрый Кестер.
Работник посмотрел на нее верными, любящими, полными восхищения глазами. В отсутствие хозяина он сам определил себе работу на день и был исполнен решимости ее закончить; однако Кестер не мог сказать Сильвии «нет» и потому лишь объяснил ей обстоятельства:
– Шерсть очень грязная, и я думал ее вычистить, но я, конечно же, выполню твою просьбу.
– Старый добрый Кестер, – произнесла девушка, улыбаясь и кивая ему укутанной в передник головой, которая затем исчезла из его поля зрения, но тут же появилась снова – так быстро, что работник даже не успел отвести свои широко открытые, завороженные глаза. – Однако осторожней, Кестер, ведь в этом деле тебе понадобится хитрость: ты должен сказать Гарри Донкину, чтобы он не проболтался о том, что это мы за ним послали; пусть сделает вид, будто начал свой обычный обход с нас; он должен спросить у отца, есть ли для него работа, а я отвечу, что мы очень рады его видеть. Прибегни к хитрости, Кестер, прибегни к хитрости!
– Простой-то народ я смогу перехитрить; но что делать, коль Донкин окажется таким же хитрым, как я? Вдруг все так и будет?
– Да ладно тебе! Коль Донкин окажется царем Соломоном, тебе нужно будет оказаться царицей Савской, а она, скажу тебе, его перехитрила!
Кестер так долго смеялся над идеей о том, чтобы стать царицей Савской, что к тому времени, как его хохот затих, Сильвия уже успела вернуться к матери.
12
Франсуаза дʼОбинье, маркиза де Ментенон (1635–1719) – официальная фаворитка, впоследствии морганатическая жена Людовика XIV.