С наступлением ночи уличные фонари, все огни, кроме месяца, приобрели странную неподвижность. Они безмолвно строили на поверхности воды и в воде свои колонны, арки, двери с золотыми карнизами. Иногда эти огни становились тоньше и спутывались, будто золотые водоросли.
Месяц посреди этой картины, как семечко подгнившего в сердцевине фрукта, собирал вокруг себя это великолепие, проживавшее последние мгновения своей зрелости. То был необыкновенный мир. Все вокруг открывало себя ему, принимало его порядок, и этот порядок все менял изнутри, делая из всего окружающего мечту о великом загадочном бытии.
— Свод творения замкнулся над нами. Мы части единственного во Вселенной мира.
Когда они проплывали мимо Бебека, тени покрывали собой большую часть моря. Однако огни вокруг постоянно пытались дотянуться до этих укромных теней, падавших с противоположного берега, и, готовя неизвестное будущее, стремились в самую их суть.
XI
Прогулки по Ускюдару пробудили у Нуран страсть познавать Стамбул. Несмотря на изнурительную жару, они несколько дней подряд провели в Стамбуле. Они обошли каждый квартал, начиная со Старого дворца, заканчивая мечетями и медресе. Под вечер они отдыхали где-нибудь в кофейне в Бейоглу. Или расставались, чтобы сходить по своим делам, а потом встречались на пароходе.
Ожидание Нуран на пристани стало для нашего героя отдельным наслаждением, и, если она опаздывала, он подолгу смотрел на часы. Он поражался, что мужчины так жалуются на женскую привычку опаздывать, которая является главной темой юмористической литературы. Ждать Нуран было очень приятно. Все приносило наслаждение, если это относилось к Нуран.
Чем больше молодая женщина узнавала Стамбул, тем больше она ценила Мюмтаза. Однажды она сказала ему:
— Дорогой мой, ты такой молодой. И откуда только в тебе взялась любовь ко всем этим древностям?
Тогда Мюмтаз рассказал ей о старшем брате Ихсане. Он сказал ей, как в молодости тот когда-то в Париже постоянно ходил за Жоресом[115], как внезапно изменился, потом, когда во время Балканской войны[116] вернулся в Стамбул, что вокруг него вращаются источники нашей жизни и что ему не наскучило проживать их, словно личный опыт.
— Ихсан оказывает на меня огромное влияние. Он — мой главный учитель. Благодаря ему я так мало утомлен своим делом… Самая замечательная черта Ихсана — это то, что он знает, как все можно упростить ради человека.
По мере того как он говорил эти слова, у Нуран росло желание познакомиться с Ихсаном.
— Если так, то давай как-нибудь навестим его или пригласим в Эмиргян, — предложил Мюмтаз. — Я хочу, чтобы тебя знали. По правде, мы с этим немножко опоздали. Я говорю о нем как о моем старшем брате, а Ихсан ведь вполне может считаться мне отцом.
Нуран какое-то время размышляла, а затем решительно сказала:
— Не надо. Мне в моем возрасте не хочется быть представленной в качестве невесты. Как бы то ни было, я знаю, что в любом случае полюблю его и Маджиде.
Потом они вновь заговорили о том, что видели в тот день. Погуляли в районе Джеррах-паша. Нуран восхищалась медресе, дворы которых заросли травой, крыши обвалились, а внутри ночевали бездомные; выстроенной в форме камня на перстне мечетью Али-паши, сына врача-хирурга, в честь которого и был назван тот район; разрушенной типографией.
Эти районы Стамбула в те августовские дни изнемогали от грязи, пыли и жары. Повсюду бросалась в глаза разруха, состояние буквально всего удручало, это чувство усиливалось жарой, множеством больных и усталых лиц и общим физиологическим упадком. Город и те, кто жил в нем, были очень похожи друг на друга. Покосившиеся дома, втиснутые в четырех- или пятиметровый прямоугольник пространства с усталым видом, с потемневшими досками и разбитой черепицей, дополняли друг друга; если бы Мюмтаз с Нуран не знали города, в котором они родились, то вполне могли бы думать, что все, что их окружает, является декорацией к фильму.
Легковые автомобили, время от времени проезжавшие рядом с ними, которые словно бы пробирались по улице, расталкивая толпу пешеходов, как и дорогие машины богачей; маленький старый особняк, выкрашенный в белый и желтовато-серый цвета, рядом с домами, которые нищета точила изнутри вплоть до гераней, украшавших окна; словом, все выглядело как поразительный остаток роскоши — цветка жизни, ушедшего в прошлое богатства. Большинство домов были даже не покрашены. Из открытых окон без занавесок высовывались жалкие головы, совершенно не гармонировавшие с этими остатками прошлого.
115
Жан Жорес (1859–1914) — французский социалист, философ, историк. Пацифист, он много выступал против братоубийственной бойни и был убит накануне Первой мировой войны.
116
Балканские войны — две войны 1912 и 1913 гг., состоявшиеся накануне Первой мировой войны. Первая из этих войн носила антитурецкий характер, Балканские страны объединились в борьбе против Турции.