— Але нема ниц ничего!
Граната была оборонительная Ф-1, «лимонка» с разлетом осколков до ста метров; лучше бы наступательную, фугасно-дробящую, однако выбирать не приходилось, и Иванцов, спрятав подарок в карман, потрепал мальчугана по плечу:
— Спасибо, хлопец!.. Беги домой… До хаты! К маме!
Белый мальчик исчез тем же путем, каким и появился. Скрылся он вовремя, потому что на шоссе выворачивали грузовики с пехотой, перед тесными воротами машины сбавили ход.
— Ätsch! Ätsch![24] — дразнили солдаты «русского медведя». Один швырнул в него огрызком яблока, другой, стращая, вскинул автомат и пустил поверх головы очередь. Бетонная крошка больно брызнула из-под пуль в лицо. Иванцов едва удержался, чтобы не запустить в грузовик гранатой. По счастью, машина скрылась в тоннеле.
Ненадолго оставшись один, Иванцов прикинул, как перебить цепь. Надо спустить гранату с боевого взвода, быстро положить на рым с первым звеном, а самому спрятаться за углем портала. Авось не оглушит. Да и цепь позволяет отступить в глубь тоннеля почти на метр. Оставалось только дождаться ночи.
Солнце застыло в зените, словно не решаясь пересечь ту дымящуюся черту, которая недавно еще была западной границей.
Вдруг проснувшийся голод свинцовой тяжестью оттянул желудок. И пить хотелось пуще прежнего. И жажду и голод умерял Иванцов тем, что поглаживал в кармане рубчатый стальной «лимон» — ключ к кандалам, ключ на волю, к воде, к своим…
Пополудни машинный поток на шоссе заметно поредел. Проносились небольшими группами грузовики со снарядными ящиками, штатные лимузины, мотоциклисты-связные. Да и должен же быть предел вражьей силе, не из прорвы же она.
На длинное серое авто с запасными колесами по бортам и откинутым верхом Иванцов не обратил особого внимания. Машина прошмыгнула в тоннель и уже в бетонной трубе взвизгнула тормозами. Она выехала задним ходом, остановилась на обочине.
— O, Glück muß der Mensch haben![25] — радостно вскричал человек, сидящий с водителем. Был он в салатовой безрукавке, перехлестнутой подтяжками, а когда выбрался из машины, обнаружились и смешные, до колен, брючки. Вместе с ним вылез и голенастый офицер при фуражке и витых погончиках; размял ноги и солдат-водитель. Штатский пассажир побегал вокруг Иванцова, потирая руки, затем вытащил из машины деревянную треногу, водрузил на нее кинокамеру…
Кинокамеру Иванцов видел совсем недавно — в февральский праздник, когда к ним в полк приезжал оператор хроники.
На торжественном построении Иванцов, как всегда, стоял правофланговым в стальном шлеме и с самозарядной винтовкой. За гвардейскую стать оператор выбрал именно его, и потом весь полк лицезрел на экране могучую фигуру муромчанина, открывавшего шеренгу парадного строя. Потом из дома писали, что видели-де его в киножурнале, и батя с маманей шесть раз подряд ходили на все сеансы. И Клава ходила, и ребята с паровозоремонтного…
Немец хлопотал у кинокамеры, но не снимал, ждал, когда подойдет ближайшая колонна. Иванцов только представил себе, как это будет выглядеть на экране — вот маршируют доблестные германские войска, а на границе у ворот старой русской крепости встречает их, словно медведь на цепи, здоровяк красноармеец, — и в глазах у него потемнело от горького стыда и бессильной ярости.
Вкрадчиво зажужжала кинокамера, немец приник к резиновому наглазнику, будто к прицелу, но лучше бы он целился из автомата… Где-то внутри черной машинки змеей побежала кинопленка, унося иванцовский позор на вражью потеху.
И тогда рядовой Иванцов, правофланговый второй стрелковой роты, вытащил из кармана стальной шар, вобравший тепло его еще живого, сильного тела. Он выдернул чеку и не бросил — катнул гранату по асфальту, в та покатилась, глухо и грозно рокоча рубчаткой, прямо под деревянную треногу. Острая звезда взрыва ударила Иванцову в глаза…
Вот и все.
Саперы, взрывавшие казематы, оттащили поврежденную машину в сторону, расковали цепь, убрали трупы. Они забыли сделать только одно — стереть кирпичную надпись на портале ворот: «Achtung! Der russische Bär!»
Слова, начертанные наспех, но подкрепленные бетонной глыбой, нависли над дорогой недобрым напутствием, и колонна за колонной исчезали под ними в провально-темной глубине тоннеля.
1984
Игорь Чесноков
МОРЕХОД ГЕРАСИМОВ
Лихое лихим избывают.