— Ефрем, — почти шепотом позвал мальчик.
— Чего тебе? — обернулся тот.
Климка указал рукой влево. Ефрем с Липатом повернули головы и замерли. Очнувшись, Ефрем бросился в казенку, а Липат — в поварню.
На палубу быстро вышел, на ходу надевая полукафтан, Герасимов. Из поварни вылезали, сонно щурясь, мужики. Все столпились у левого борта.
— Аглицкий… фрегат, — сказал негромко Матвей. Глянул на флюгарку — мочало едва пошевеливалось. Неизвестный корабль медленно двигался мимо, увлекаемый движением верхних слоев воздуха на уровне бом-брамселей[46].
— Быват, не заметют, — пробасил Липат.
На лодье напряженно вглядывались в приближающийся корабль. И каждый, как Липат, надеялся: а вдруг «Евлус» с корабля не заметят.
Но корабль вдруг начал уваливать вправо, разворачиваться в сторону «Евлуса». Медленно он приближался к лодье.
— Возьмут, аки курчат, голыми руками, — простонал в отчаянии Митрофан. — Счас моржовку[47] б какую хотя…
— Каку те моржовку, дурень, — покачал головой Игнатий Крюков. — Супротив-то антиллерии!
— Кобыла с волком тягалась — один хвост да грива осталась, — вздохнул Кузьма Зеленцов.
— Не робей, мужички, — сказал твердо Герасимов, не отрывая глаз от корабля. — Што ни случится, а не робей.
На палубе фрегата уже видны были люди. Синие куртки с блестящими пуговицами, треуголки, ружья торчат стволами вверх. Открыты орудийные порты[48]. Кажется, англичане не скрывали своих намерений.
Несколько матросов полезли по вантам наверх. Немного не дойдя до лодьи, фрегат сбросил паруса и теперь едва заметно двигался по инерции. На бизань-мачте виднелся британский флаг. Люди на фрегате с любопытством разглядывали лодью.
На кормовом мостике фрегата, у поручней, стояли несколько офицеров в высоких ботфортах, при шпагах. Один из них разглядывал «Евлус» в подзорную трубу, хотя и без увеличительных стекол было видно с корабля на корабль все, вплоть до пуговиц. Офицер убрал от глаз трубу, приставил к губам надраенный до блеска рупор, и на «Евлусе» услышали грозный окрик:
— Russian vessel! Strike the colors![49]
— Выкуси! Раскаркался… — вполголоса выругался Герасимов.
— Чего оне, Матвей? — спросил с тревогой Васильев.
— Флаг им наш, расейский, вишь, не приглянулся, — возмущенно сказал Герасимов, немного понимающий по-английски. Когда-то в юности он почти полгода работал по плотницкому делу у английского шкипера, зимовавшего в Коле на поврежденном корабле.
С фрегата громко повторили команду. На лодье никто не двинулся с места.
Грохнула пушка. Мужики от неожиданности вздрогнули. Один из лацпортов окутался голубым дымком, над лодьей просвистело, и саженях в ста взметнулся вверх столб воды.
— Стращает, леший его задави, — проговорил Матвей.
Он глянул наверх. Трехцветный морской российский флаг был на месте.
С фрегата вновь повторили команду спустить флаг.
— Прикидывайсь, будто не разумеем, — сказал мужикам, не оборачиваясь, Герасимов.
Из-за фрегата появилась шестивесельная шлюпка, полная вооруженных матросов. Несколько взмахов — и шлюпка уже покачивалась у борта «Евлуса». Шестеро матросов направили ружья на мужиков. Остальные полезли на лодью.
Безбородые здоровяки — морские пехотинцы — в зеленых с желтым шитьем камзолах, узких ботфортах с высокими голяшками, без головных уборов, взобравшись на «Евлус», заорали на мужиков, начали теснить их прикладами к мачте, сорвали поясные ножи в жестких кожаных ножнах. Двое принялись отвязывать фал, намереваясь спустить флаг.
— А ну прочь! — кинулся к фалу Васильев.
За ним Митрофан с криком:
— Не суйся, не к своему…
Им навстречу бросилось четверо англичан. Они заработали прикладами, сшибли смельчаков с ног. Мужики загудели.
— Што творите, леший вас задави! — стал вырываться из кольца безбородых Герасимов. Но и он тут же упал под ударами прикладов.
Приподнявшись на руках, Матвей помутневшим взором обвел палубу. Флаг уже был сорван. Один из матросов под хохот остальных вытирал им свое ружье.
— Гости навалили, хозяина с ног сбили, — сплевывая кровью, пробормотал кормщик.
Подошел офицер, стал над ним, широко расставив ноги.
— Кэптэн? — спросил он отрывисто. Герасимов с ненавистью глянул на англичанина.
Офицер обернулся к мужикам, прижатым к мачте.