— Стань к правилу, — шепнул ему кормщик, — держи эдак.
Он перехватил топор и, стараясь не шуметь, поспешил к мачте. Там отыскал Ивана, потряс его за плечо.
— Чего? — встрепенулся тот.
— Тиша, Иванушко, — зашептал Матвей, — топор добыли, брать лодью самая пора.
Зашевелились мужики.
— Лодью, слышь, брать надобно, топор добыли, — сообщил шепотом кормщик каждому.
— С однем-то топором супротив ружьев? — пробормотал спросонья Ефрем.
— Режь путы, — сипло прошептал Липат. — Я и однем топором накрошу их с ушат…
— Тихо, вы, — шикнул кормщик. — Хмельные оне. Надоть караульных — вон, а иных запереть. А, Иван?
— Режь, — прохрипел Иван.
— Токмо, мужики, без звуку, и слухай меня, — наставлял Герасимов, перерезая топором веревки. — Вперво — Жима, злодея. Опосля — энтово, спереди у накозья, а тогда уже запираем поварню да казенку.
Мужики гурьбой подкрались к Джиму. Иван выдернул топор из рук Матвея, замахнулся и оглушил караульного обухом. Мужики подхватили его, подняли над бортом и швырнули в море. За кормой раздался тяжелый всплеск, и вновь все затихло. Перекрестившись, двинулись к носу.
Когда Герасимов, а за ним Иван и Ефрем прокрались туда, Липат уже выламывал из гнезда, заколоченного англичанами, вымбовку[57]. Дерево треснуло, зашевелился у ворота впередсмотрящий.
— Это ты, что ли, Билли? — пробормотал он полупьяно.
Мужики пригнулись, замерли.
— Я, — сказал Матвей по-английски, прикрыв ладонью рот. — Можешь идти спать.
Матрос приподнял голову, тупо глянул во тьму перед собой.
— Ни дьявола не видно. — Он тяжело поднялся. — Ну, ладно, я пошел.
— Иди, — согласился Матвей.
Нетвердой походкой матрос направился к поварне. Герасимов с силой сдавил плечо Липата, который порывался броситься на англичанина.
Впередсмотрящий добрался до двери поварни, потянул ее на себя, переступил порожек и вдруг загрохотал вниз по трапу, не удержавшись в темноте на узких ступеньках.
Матвей вырвал из рук Липата вымбовку, бросился к капу, приложил ее поперек, прижав дверь.
— Живо веревку!
Ефрем метнулся к бухте на носу.
— Ваня, Липат, — казенку, — громким шепотом велел кормщик.
Липат выломал еще одну деревину и исчез вслед за Васильевым в темноте.
Ефрем ловко набросил на конец вымбовки двойную петлю, обнес веревку втугую вокруг поваренного капа, прихватил ею другой конец поперечины и, туго стянув, намертво закрепил.
Из-за двери поварни глухо доносились ругательства свалившегося впередсмотрящего, чье-то сонное бурчание.
Матвей с Ефремом поспешили на корму. Вчетвером быстро опутали и дверь в казенку.
— Эхма, — прошептал Ефрем, обессиленно прислонясь к двери. — Неужто вызволимся?
— Даст бог, и прыза ашшо доставим, — улыбнувшись впервые за много дней, прихлопнул по двери ладонью Иван.
— А я б энтих прызов за борт покидал враз, — проворчал Липат.
Герасимов велел мужикам понадежнее заделать обе двери, сам же, отпустив Климку, стал к правилу.
— Вишь, как оно, без господина ты остался…
— Эко ладно-то, дядя Матвей, — воскликнул обрадованно зуек.
— Слышь-ко, Клим, беги к Ивану, вели разнести подборные, поворот учнем назад, в Русь.
Климка убежал. Зашевелились у паруса мужики, пошла райна. Кормщик толкнул рукоять вправо и, упираясь в палубу ногами, повел тяжелое правило к борту.
Лодья с готовностью легла на левый поворот.
— Откройте, скоты! — офицер барабанил по толстым доскам двери обеими руками. — Кто посмел закрыть! Я вас всех под трибунал!.. Бой!
Герасимов, прикорнувший на бухте, открыл глаза. Было уже светло. Васильев у правила, слушая ругательства, улыбался во весь рот. Привалившись друг к дружке, дремали Липат, Ефрем, Климка и хворый Игнатий, которого перенесли от мачты на корму.
— Постукочи, — мирно отозвался Ефрем и зевнул. — Быват, кто и отворит.
— Джим, Билл, эй, кто там на вахте! — бушевал офицер. — Откройте дверь, свиньи вонючие, заснули все там, что ли!
Матвей поднялся, подошел к казенке.
— Вахта на месте, — отозвался он по-английски. — Ее несет команда лодьи.
— Что за чушь! — взвизгнул офицер.
— Теперь вы пленники, — продолжал Герасимов. — Судно идет обратно.
Стук прекратился.
— Курс, если по вашему компасу, норд-ост-тень-норд, — сообщил Матвей.
Офицер молчал, видимо, обдумывал услышанное.
— Послушай, шкипер, — отозвался он наконец. — Это же глупо. У норвежских берегов крейсируют два наших фрегата и два брига. Вам не пройти!