Матвей молчал.
— Вас всех ждет виселица!
Герасимов не отзывался.
— Поэтому я предлагаю джентльменское соглашение, — не унимался пленник. — Вы нас должны выпустить. А когда достигнем берегов Британии, я похлопочу о том, чтобы вас выпустили беспрепятственно, как не оказавших сопротивления моряков призового корабля.
«Эк, благодетель», — усмехнулся про себя Герасимов. А вслух сказал твердо:
— «Евлус» пойдет в Россию.
— О, святые! — воскликнул в бессильной злобе офицер. Стуча каблуками, он сошел по трапу вниз, в казенку. — Эти скоты, эти безобразные обезьяны все-таки успели наворовать водки! — доносилось оттуда. — О позор! Пленен! Кем?!
Но Герасимов уже не слушал его. Он шагал к поварне, дверь которой сотрясалась от ударов кулаков.
— Эй, Джим, что за шутки с утра! — бушевал кто-то за дверью. — Открой, триста акул тебе в глотку!
— Открой живее, Джим, а не то мы тебе устроим такое…
— Не устроите, — перебил их Матвей.
— Почему, дьявол тебя распотроши?
— Потому что ваш Джим уже кормит акул, — объявил кормщик, — а вы взяты в плен командой лодьи.
— Врешь! — прохрипели за дверью. — Открывай, пока мы не сделали из тебя чучело попугая! Эй, Смит, дьявол, где там топор? Я разнесу этот проклятый кап!
— Топора на месте нет, — отозвался голос снизу.
— Тогда давай ружья, поработаем прикладами.
— Прочь от двери! — крикнул Матвей. — Если выбьете хотя бы одну доску, мы взорвем всю поварню. Порох уже заложен.
— Почему мы должны этому верить, сто змей тебе в печенку? — спросили из-за двери.
— Можете не верить, но я предупредил вас, — сказал предостерегающе кормщик.
— Так ведь и вы с судном взорветесь!
— Нам терять нечего. Зато есть надежда выплыть на обломках. А вы погибнете сразу.
Наступившее молчание, а затем перестук башмаков по ступенькам трапа известили о том, что матросы спустились вниз, видимо, совещаться.
Через некоторое время за дверью вновь завозились.
— Эй, там, наверху! — услышал Герасимов. — А как вы намерены поступить с нами?
— Сдадим властям, — ответил Матвей.
— А кормить станете?
Матвею хотелось сказать: «Так же, как вы нас кормили».
Но, подумав, он ответил:
— Если будете смирными, еду получите.
6
Матвей с Иваном снова вели лодью далеко от берега, высокие горы были едва заметны у горизонта. На таком расстоянии с рыскавших у побережья английских кораблей «Евлуса» не углядеть.
Теперь берег тянулся по правую руку. Пытаться проникнуть в Тромсё было сейчас безрассудно, и «Евлус» бежал вдоль опасных берегов все дальше, к Кольской губе.
Шел девятый день плавания после захвата судна людьми Герасимова. Вот-вот должен был показаться Рыбачий. А там до Колы, почитай, рукой подать.
Офицер то надолго затихал в казенке, которая стала ему тюрьмой, то его охватывал приступ бешенства, и тогда он начинал колотиться в дверь с ругательствами и проклятиями.
Матросы смирились со случившимся. Они спали, играли в кости и лениво поругивались, отводя этим душу в безделии и неволе.
Матвей дежурил у правила. Он не выпускал из виду купола острова Вардё, которые тянулись вдоль материка с севера на юг, и начал уже уклоняться вправо, к Варяжскому заливу[58] ожидая вскоре усмотреть прямо по накозью долгожданный Рыбачий.
Липат стоял за впередсмотрящего. Ему помогал Климка. Он сам вызвался подежурить на ветру, узнав, что Герасимов уже начал подворачивать к берегам. Зуйку не терпелось первому углядеть родную землю. Свежий норд-вест, обычный в Варяжском заливе в начале осени, положил лодью на правый борт. Судно, кланяясь волнам, шло круто к ветру. Долго этим курсом идти было нельзя — занесет в глубь залива, а потом выбирайся три дня покосами[59].
Герасимов выбирал момент, чтобы начать поворот. Он окликнул Васильева с Ефремом, велел им далеко от паруса не отходить.
Хворого Игнатия уложили в освободившейся от бочек кладовке. Там было тихо, не было пронизывающего, как на открытой палубе, холодного ветра.
Матвей увидел вдруг вытянутую Климкину руку. Липат пытался тоже разглядеть что-то впереди. А Климка уже мчался к корме.
— Судно никак, дядя Матвей! — выпалил он. — Гляди-кось о леву руку.
Среди частых зазубринок волн на горизонте Матвей увидел корабль. Это была не лодья, не шхуна, не гукар. А судя по очертаниям, большое двух- или трехмачтовое судно. Мужики у снастей тоже не отрываясь смотрели в ту сторону.