Васильев, Ефрем, Липат и Климка изготовились у снастей к быстрому подъему райны с парусом.
Шлюпка, полная вооруженных матросов, отвалила от брига. Гребцы взмахнули веслами. Герасимов схватил топор, отмотал от бухты несколько сажен каната, отрубил два отрезка, концы каждого отрезка привязал к рукояти правила, вторые концы растянул на правый и левый борт. Шлюпка была на полпути от брига к лодье.
— Ну, мужики, либо в стремя ногой, либо в пень головой, — крикнул Герасимов. — Пошел парус.
— Э-эх — раз, э-эх — раз! — командовал Иван у мачты.
Мужики резво тянули снасть. Потом бросились к подборным, закрепили их. Взяв ветер, лодья двинулась навстречу шлюпке.
Матвей, вначале имевший намерение таранить шлюпку, в последний момент передумал и отвернул от нее правее, к бригу, с голыми реями покачивавшемуся впереди, кормой к «Евлусу».
Со шлюпки заорали, раздались выстрелы. Когда лодья проходила мимо шлюпки, с нее метнули кошку на тонком прочном лине. Кошка впилась в задний бортик. Шлюпка развернулась и пошла на буксире за лодьей. Вновь началась ружейная пальба.
Липат схватил топор, бросился на корму, к кошке. Замахнулся — и вдруг замер, пронзенный пулями. Собравшись с силами, Липат рубанул линь, выронил топор из рук, свалился на палубу.
Ефрем с Климкой кинулись к Липату, оттащили его к борту. Иван остался у снастей. Шлюпка отстала.
Лодья приблизилась к кораблю. Герасимов нацелил «Евлус» так, чтобы он прошел в непосредственной близости от борта брига, затем бросил один конец отрезка Ефрему, велел крепить его. Тот, натянув канат, быстро прихватил его к брусу-поручню. Другой конец Матвей набросил на палубную утицу под правым бортом и, еще раз убедившись в том, что лодья идет верно, крикнул мужикам:
— Пади под правый борт, стрелять учнут! — и бросился на палубу, не выпуская из рук натянутый конец троса.
На бриге не ожидали подобной дерзости. Противник проходил под орудиями, а достать его было невозможно. На корабле поднялся гвалт, раздались громкие команды, матросы с ружьями кинулись к левому борту и принялись палить в «Евлус».
Но странное дело: лодья проносилась совсем рядом с бригом, держа ровно по курсу, а людей на палубе не видно было. Англичане не знали, в кого целиться, и вынуждены были стрелять напропалую по бортам, капам, бухтам троса.
— Оге-ей, британцы, мы здесь! — загорланили из поварни пленники и заколотили в дверь. — Стреляйте точнее в шкипера и его команду, они все наверху, пятьсот крокодилов им за ворот!
Но стрелки посылали свои пули уже вдогонку «Евлусу».
Герасимов приподнялся, глянул вперед и отпустил свой конец троса. Он сдернул с рукояти оба конца и повел правило влево. Лодья повернула к проливу Буссесунн, за остров Вардё.
Невредимые, поднимались с палубы мужики. Лежать остался только Липат. Он был мертв.
Пока на бриге поднимали шлюпку и ставили паруса, «Евлус» успел достичь середины острова. Поморы собрались на корме возле Герасимова, готовые в любую минуту броситься к снастям. Пленные англичане вновь утихли.
Слева тянулась северная, низменная часть острова. Он был безлесным, похожим на Кольские сопки. У берега виднелись голые гранитные лбы, камней навалено кругом немало.
— Добрались, вишь, до Варгаева, — вымолвил в волнении Герасимов.
Теперь можно было поверить в то, что бригу не успеть настичь лодью, ведь совсем недалеко впереди — крепость.
Матвей уверенно вел судно, умело обходя каменистые банки. Эти воды кормщик знал так же хорошо, как и свою Кольскую губу. Десятки раз проводил он к Варгаеву и к Вардегусу лодьи с хлебом. Обратно везли обычно соленую треску.
Первым крепость увидел Васильев.
— Эвон и шанец[60] Варгаевский! — обрадованно воскликнул подкормщик, указав рукою вперед.
Там, в верстах в полутора, в легкой прибрежной дымке показались уже серые стены крепостных построек и зеленый бруствер, восьмиугольником охвативший вершину возвышенной части острова недалеко от берега.
Сзади маячил бриг, который вывернул из-за мыса и все еще пытался настичь «Евлус».
Из Вардё ветерок донес тяжелый ворванный запах.
Герасимов, раздув ноздри, с удовольствием вдыхал запах, знакомый каждому помору с детства. Захотелось на промысел к Матице, на привычное дело.
Матвей оглянулся. Видимо, с брига тоже увидели крепость — корабль разворачивался на обратный курс.
Комендант крепости, утомленный дневными учениями с командой гарнизона, пил кофе. Громкий топот за дверью известил о приближении этого нескладного громилы — дежурного обер-канонира.