Боб был храбрым человеком и не раз доказал это. Несмотря на дрожь ужаса, охватившую его при этом внезапном появлении, он не потерял головы. Но именно благодаря своему хладнокровию он сразу понял, что погиб безвозвратно.
Тем не менее он тут же схватил лежавший рядом карабин, с молниеносной быстротой заменил вставленный туда охотничий патрон другим, с конической пулей со стальным наконечником, и в два прыжка оказался внутри грота.
Носорог был удивлен не меньше, увидев странное существо, преградившее ему путь в жилище. Он слегка поколебался, не зная, что предпринять, затем, издав ужасающий рев, бросился вперед, наклонив голову. Но Барнетт, предвидя эту атаку, быстро забрался в узкий проход, которым заканчивался грот и куда не мог проникнуть его огромный противник. К несчастью, чтобы залезть туда, ему пришлось встать на колени, при этом он уронил карабин и не сумел поднять его, так как носорог был уже рядом. Когда Боб, добравшись до конца туннеля, обернулся, то задрожал от страха: носорог засунул в туннель голову, и она находилась в пятидесяти сантиметрах от Барнетта. У Боба не осталось другого оружия, кроме револьвера, но он быстро понял, что воспользоваться им не придется.
Носорог — одно из глупейших созданий на свете. Просунув в туннель голову, он никак не мог понять, что тело его туда не пройдет. В течение долгого времени он оставался на месте, неистовствуя и упорно пытаясь завладеть добычей, которая была так близка.
Боб хотел было избавить носорога от этого наваждения, выстрелив в него из револьвера. Револьвер был большого калибра и смог бы оказать на животное определенное воздействие. Но в ту минуту, когда Боб решился выстрелить, внезапная мысль пришла в голову. Пуля, будучи безобидной для тела гиганта, могла сразить его наповал, попади она через глаз в мозг. В каком ужасном положении оказался бы тогда Барнетт! Его завалило бы в узком проходе, где едва можно было повернуться, огромной тушей в пять-шесть тонн, сдвинуть которую было нельзя. Его ожидала бы мучительная смерть от голода рядом со зловонным, разлагающимся телом.
Все взвесив, Боб пришел к выводу, что в сложившейся ситуации он с уверенностью мог рассчитывать на то, что рано или поздно носорог устанет и что, во всяком случае, голод, укрощающий самых свирепых зверей, заставит его отправиться на поиски пищи.
Надо признать, Боб находился в положении, когда любой смельчак растерялся бы. Согнувшись вдвое в каменном чулане, отдохнув от криков бессильной ярости огромного чудовища, он к тому же почти задыхался от отвратительного, тошнотворного дыхания носорога, заполнявшего узкий туннель.
Мы должны сказать, что энергичный янки переносил выпавшее ему испытание с редким мужеством. Как только он убедился, что стены его тюрьмы достаточно прочны, чтобы противостоять любым атакам нападающего, он полностью овладел собой, и в конце концов у него появилась надежда. Он хорошо знал Покорителя джунглей и его спутников и был уверен, что они не замедлят прийти ему на помощь.
Если бы это происшествие случилось с ним на час позже, когда, основательно заправившись, он собирался бы вернуться к друзьям, ему удалось бы по крайней мере насладиться чудесным обедом, который он состряпал. Так нет же! Злой судьбе было угодно лишить его этого гастрономического утешения. Он никак не мог смириться с мыслью о двух утках, так прекрасно приготовленных и ускользнувших от него в самый последний момент.
— Ах, капитан Максвелл! Капитан Максвелл! — бормотал время от времени, сидя в своей дыре, генерал. — Придется добавить еще одну статью в графу «дебет». Боюсь, что, когда мы встретимся, вы не сможете расплатиться по счету, так вы мне задолжали!
И мысленно он добавлял в свою книгу:
— Да… две превосходно зажаренные утки и вся охотничья добыча потеряны по вине господина Максвелла. Idem[2] длительное заточение в дыре нос к носу с носорогом… также по вине вышеупомянутого.
— И я, разумеется, нисколько не преувеличиваю, — говорил себе Боб Барнетт, погрузившись в размышления. Времени для этого у него было теперь предостаточно. — Если бы этот подлец Максвелл не арестовал раджу Ауда и тем самым не выгнал бы меня из моего дворца, совершенно очевидно, что не было бы революции, чтобы восстановить раджу на престоле. А если бы не было революции, я не поступил бы на службу к Нана-Сахибу и Покорителю джунглей, а не поступи я на службу…
Дальше можно не продолжать, и без того ясно, какая цепочка рассуждений и ассоциаций приводила начальника артиллерии раджи к тому, чтобы взвалить на ненавистного английского капитана ответственность за все неприятности, приключившиеся с ним.