– Я слышал, полиция останется в школе на неопределенное время, – неожиданно произнес Джон, не поднимая взгляда от своей кучи прожекторов.
– Ну и что, – равнодушно отозвалась она.
Джон выпрямился.
– Ты ведь понимаешь, насколько все серьезно? Если отец Уберти попытается подставить нас, ничем хорошим это не закончится. Сейчас на кону нечто большее, чем шанс привлечь внимание папочки.
Бри поморщилась. Неужели он о ней такого мнения?
Джон вздохнул.
– Знаешь, есть и более эффективные способы разозлить твоего отца, помимо ареста, Бутч Кэссиди[6].
Бри очень сильно в этом сомневалась.
– Твой папа, наверное, взбесился бы, если бы узнал, что у тебя в комнате три дня в неделю бывает парень, – Джон принял смехотворно сексуальную позу и откинул волосы с лица, как герой с обложки какого-нибудь любовного романа, – без ведома родителей.
Бри расхохоталась.
Джон развернулся на четвереньках и пополз к ней через море осветительных приборов.
– Правильно. Я заставляю тебя смеяться от души. Мы самая горячая пара в школе.
– Боже мой, – выдавила Бри между приступами смеха. – Никто не считает нас парой.
Джон прекратил позерство.
– Никто не считает нас парой, – повторил он и поднялся на ноги. Его лицо выглядело напряженным, когда он посмотрел на нее сверху вниз. – Особенно ты.
Не сказав больше ни слова, он исчез за занавесом.
Бри сидела и смотрела на пустое место, оставленное Джоном.
– Черт, – выругалась она.
Неужели наступило время ретроградного Меркурия или что-то в этом роде? Казалось, весь ее мир рушится. Что будет дальше? Землетрясение? Падение метеорита? Семь часов домашки по религии?
Она не была до конца уверена, какой из этих вариантов ей казался наименее плохим.
Может, ей стоит написать Джону? Но что она скажет? «Пусть люди и не считают нас парой, мы все равно классные, согласен?» Хрень какая-то. Ей казалось, что между ней и ее лучшим другом разверзлась пропасть, и она понятия не имела, как ее преодолеть.
Она сидела на холодном бетонном полу, обшаривая глазами кулисы, как будто среди разбросанных цветных фильтров волшебным образом могло появиться решение ее проблемы. В итоге взгляд остановился на ее армейской сумке. Клапан был открыт, и оттуда что-то торчало.
Что-то плоское, длинное и коричневатое.
Конверт? Что за дела? Она точно не клала его в свою сумку.
У Бри волосы на затылке встали дыбом. Она уставилась на конверт, который теперь был не обычным канцелярским товаром, а предвестником беды.
Серьезно, Бри? Это даже не смешно. Как и предыдущий, этот конверт, вероятно, пришел от одной из девушек из НПО, которая хотела, не сообщая остальным, предупредить ее о попытках Джона выяснить их личности. Ничего зловещего. Она вытащила его из сумки и открыла.
На пол выскользнул листок бумаги. Это была распечатка электронного письма, отправленного Джону с анонимного аккаунта.
Бри быстро просмотрела содержимое, и ее желудок сжался.
«Есть фото НПО, если знаешь где искать. Загляни в школьную библиотеку».
Оливия шла на пятый урок, когда ее догнала Пинат.
– Лив! Ты забыла это.
– Что? – обернулась она.
Пинат пожала плечами.
– Не знаю. Он лежал под твоей сумочкой в театре. Ты оставила его на сиденье.
– О. – Она протянула руку и взяла предмет из рук Пинат. Это был обычный коричневый конверт.
Арахис побежала обратно по коридору, Оливия же уставилась на конверт. По виду он ничем не отличался от первого. Дрожащей рукой она подняла заклеенный скотчем клапан и осторожно заглянула внутрь.
Там была фотография Китти и еще одной девушки, обе в волейбольной форме и наколенниках. Китти выглядела моложе; судя по всему, фотографию сделали год или два назад. Другая девушка показалась Оливии знакомой, но она не могла понять почему.
На фото отсутствовала какая-либо подпись, как не имелось и подсказки, почему его прислали именно ей. Одно можно было сказать наверняка – эта фотография никак не связана с театральной постановкой, а значит конверт отставил не мистер Каннингем.