— Бог знает почему они вообразили, что я способен тягаться с этим русским гигантом, — добродушно оправдывался Робсон перед подшучивавшими над ним Ларри и Эсландой. — Видимо, обертоны[5] моего голоса вводят их в заблуждение.
И только в Бостоне концерт прошел совсем не так, как рассчитывали Поль и Браун, которому не терпелось блеснуть перед своими земляками. Город встретил их хог лодной сырой погодой. Робсону нездоровилось, его знобило, и он с тревогой ощущал неприятное покалывание в горле.
У здания вокзала стояло несколько свободных такси, и обрадованные друзья, усевшись в машину, поехали в гостиницу, где для них были заказаны номера. Велико же было их негодование, когда портье тоном, не допускающим возражений, объявил Полю, Эсланде и Ларри, что хозяева отеля отказываются обслуживать негров. Подобный прием ожидал их в других гостиницах Бостона. Лишь после двух часов поисков Робсонам и Брауну удалось остановиться на ночлег в самом дорогом отеле города — «Копли Плаза», где «цветным» было отведено несколько комнат.
Проснувшись, Поль, к ужасу своему, обнаружил, что не может говорить. Треволнения прошедшей ночи и простуда оказались непосильной нагрузкой для его переутомленных голосовых связок.
Встревоженные Эсланда и Браун спешно пробовали все известные и доступные средства — грелки, полоскания, заставляли Поля вдыхать пар над кастрюлей с варившимся картофелем.
И хотя концерт состоялся и, по отзывам местных газет, даже имел успех у бостонской публики, Робсон возвратился в Нью-Йорк в подавленном состоянии. Пережитое в Бостоне лишило его привычного душевного равновесия. Не давало покоя испытанное в бостонских гостиницах унижение. В который уже раз ему грубо напомнили, что он живет в стране, где цвет кожи определяет полноценность человека. Неотвязно мучило воспоминание о боязни в любое мгновение лишиться голоса, которую он ощутил, выйдя с простуженным горлом на сцену бостонского Симфони-холла.
Скорее раздражение, чем удовлетворение, вызвала у Поля опубликованная в мартовском номере журнала «Нью рипаблик» хвалебная статья о его творчестве. В ней, в частности, утверждалось, что Робсон — «не просто актер и исполнитель негритянских спиричуэле, он — символ», поскольку его «выдающиеся успехи наглядно показывают, каких высот при благоприятных условиях могут достичь негры».
О каких «благоприятных условиях» толкует автор статьи?
Быть может, они существовали для Поля в сомервиллской школе с ее расистом-директором? Или в аудиториях колледжа Ратжерса, где ему, единственному негру, было отведено особое место, подальше от белых соучеников? В Колумбийском университете, годы учения в котором были заполнены лихорадочными поисками случайных заработков, чтобы это учение оплачивать? Нет, если он и достиг каких-то высот в спорте, на театральной сцене, на концертной эстраде, то не благодаря, а вопреки тем условиям, которые были предопределены для него судьбой. И тем, что она, кажется, становится к нему снисходительнее, Робсон обязан только своему долготерпению и трудолюбию. Вот и теперь, после досадного срыва в Бостоне, фортуна опять благосклонна к нему. Владельцы Театра комедии на Бродвее предлагают Полю сыграть главную роль в пьесе Джима Талли и Фрэнка Дейзи «Черный парень».
Первое впечатление от пьесы, вернее, от ее сюжета, рассказанного Робсону продюсером спектакля Хорасом Ливрайтом, было отрадным. Привлекала возможность вновь создать на сцене правдивый, как ему поначалу казалось, образ негра. История главного героя напоминала Полю судьбу императора Джонса из пьесы О’Нила: неожиданный взлет человека из низов, одаренного многими талантами, но лишенного прочных нравственных устоев, что и приводит его к трагическому концу.
«Черный парень», молодой бродяга, выделяющийся из толпы ему подобных живым умом и крепкими мускулами, случайно попадает на боксерский ринг, выигрывает бой за боем и становится чемпионом. Чудесное превращение вчерашнего изгоя в кумира тысяч болельщиков открывает перед ним множество соблазнов, большей частью сомнительного свойства. В финале пьесы «черный парень», здоровье которого подорвано бесконечными кутежами, терпит сокрушительное поражение. С утратой титула чемпиона он лишается тех, кого простодушно считал своими верными товарищами. От него уходит любимая девушка, «белая малышка», цветом кожи которой он так гордился, не подозревая, что ее мать — негритянка. Рассеиваются иллюзии, рушится миф о славе и богатстве. «Черный парень» вынужден вернуться к прежней жизни. И вскоре уже невозможно узнать надежду американского бокса в этом озлобленном, опустившемся человеке, над воспоминаниями которого о недавнем триумфе потешаются старые друзья, такие же бродяги, как и он сам, даже не заметившие его недолгого отсутствия.
Согласившись участвовать в спектакле, Робсон приступил к репетициям. Он был убежден, что справится с ролью: скольких таких «черных парней» доводилось ему встречать. Поддержал он и намерение режиссера устроить на сцене ринг и показать публике настоящие боксерские бои. Репетиции отняли полгода, затрачено немало душевных и физических сил, а спектакль не получился. После премьеры, состоявшейся 6 октября 1926 года, он выдержал несколько представлений и незаметно сошел со сцены. Критики оценивали спектакль на редкость единодушно: «вялый», «тусклый», «монотонный», «скучный», сдержанно отзывались о Робсоне-актере, зато дружно хвалили Робсона-боксера. Нечего сказать, хорошее утешение!
Еще долго потом Поль досадовал на себя. Ведь уже при первом прочтении пьесы для него стало очевидным, насколько она несовершенна. Но, увлеченный сюжетом, Поль считал, что в ходе репетиций авторы и режиссер устранят длинноты в большинстве эпизодов, приблизят тексты ролей к живой разговорной речи, дадут более ясное и логичное обоснование поступков персонажей пьесы. К глубокому разочарованию Робсона, этого не произошло.
Возобновив в декабре 1926 года концертную деятельность, Робсон выступил с программой спиричуэле на сцене злополучного для него Театра комедии, словно надеясь взять реванш за неудачу в «Черном парне», потом последовало успешное выступление в нью-йоркском Таун-холле. Поль и не помышлял о возвращении на театральную сцену, как вдруг пришло приглашение от миссис Кэмпбелл сыграть в спектакле «Колдовство», постановку которого она решила возобновить в Лондоне.
Велик был соблазн опять поехать в Англию, вновь играть рядом с выдающейся актрисой, но принять приглашение, не посоветовавшись с Эсландой, которая готовилась стать матерью, Робсон не мог.
К его удивлению, жена одобрила идею поездки.
— Конечно, надо ехать, — сказала она уверенно. — Попытаешь счастья на английской сцене. Я больше полагаюсь на вкусы европейской публики. Мне кажется, она безошибочно определяет, насколько актер хорош или плох. Может быть, вернувшись оттуда, ты наконец поймешь, что только театр — твое призвание. — Ободряюще улыбнулась Полю, ласково погладила его руку. — Обо мне не тревожься. Все будет хорошо. Я договорилась с мамой, и она по первому же вызову приедет сюда из Вашингтона и поможет мне. Кстати, надеюсь, что благодаря твоим гастролям в Англии мы хотя бы чуть-чуть укрепим наш семейный бюджет. — Эсланда вздохнула. — Сам знаешь, рассчитывать на сносные заработки здесь пока не приходится.
В труппе Кэмпбелл Робсона с нетерпением ждали и сама миссис Пат, и те актеры, с которыми он сдружился во время гастролей 1922 года.
Репетиции «Колдовства» давались Полю легко. Он только недоумевал, почему столь мучительной оказалась для него недавняя работа над «Черным парнем»: ведь обе пьесы одинаково примитивны по драматургии.
За несколько дней до премьеры Поль получил из дома горестное известие: скоропостижно скончался старший брат Билл, врачевавший в вашингтонском госпитале. Хоронили его сестра Мэрион, работавшая учительницей в Филадельфии, и брат Бен, пастор из Калифорнии.
Виделись они редко, но, будучи заботливым наставником маленького Поля, Билл оставался для него примером и в зрелые годы. Когда перед Полем возникали трудности или ему предстояло серьезное испытание, он часто говорил себе: «Бьюсь об заклад, что если бы Билл был здесь, он бы в одно мгновение справился с этим!»
5
Обертоны — ряд тонов, возникающих при звучании основного тона, придающих звуку характерный оттенок или тембр.