Верлен пришел в себя через месяц после происшествия. С помощью счета удалось установить, что он снова поселился в отеле «Монпелье», откуда, вероятно, уже уехали Лакан и красавица Эстер. Вот этот документ:
«Отель Монпелье
Полный пансион и дежурное блюдо
Дом Бенар
Господин Верлен поселился 3 декабря 1892 года на улице Декарта, дом 18, в номере 16 за 16 франков в месяц. 3 месяца: с декабря по март 1893 года.
Итого: 48 франков…»[660]
Эжени смогла его там отыскать и объяснила ему, что украсть деньги могла только Эстер — она проникла к ней в квартиру и все перерыла. Что самое невероятное, Верлен проглотил наживку. 10 декабря он сообщил Зилкену: «Тщательное расследование показало, что я ошибся в первоначальных выводах, и теперь я снова живу на улице Фоссе-Сен-Жак». Расследование конечно же ограничилось умозаключениями Эжени, видевшей у соперницы новые туалеты.
Забудем на некоторое время о краже: 6 декабря 1892 года Верлен присутствовал на шестом банкете, организованном «Пером» и проходившем под председательством Малларме, заменявшего больного Леконта де Лиля. Верлену пришлось в этот вечер слушать похвалы в адрес своего злейшего врага, ведь они с де Лилем по-прежнему были на ножах. Как-то достопочтенный Леконт заявил, имея в виду Верлена: «Если мы не вмешаемся, то этот поэт с его 15 стопами будет ходить на четвереньках!» Ненависть, которую испытывал к нему наш поэт, уже было утихшая, разгорелась вновь и сравнялась по силе с ненавистью к Матильде. Когда де Лиля 31 марта 1887 года избрали во Французскую Академию, Верлен преподнес ему такой комплимент:
Однажды два поэта случайно встретились в табачном киоске около здания сената. Леконт де Лиль попросил сигару за пять су. Верлен, стоявший сзади, смерил его презрительным взглядом и громко потребовал:
— А мне сигару за ВОСЕМЬ су!
Получив сигару, Верлен по секрету сообщил продавщице:
— Знаете, кто этот господин? Так вот, это старый шут Меленг![662]
Кража, о которой Верлен не переставал думать, так подействовала на него, что в конце концов он заболел и снова очутился в Бруссе. «Я лечусь от общей слабости, а также от последствий диабета», — пишет он Зилкену 21 декабря, через три дня после своего поступления в больницу.
Чтобы возместить потерю, Верлен вновь принялся за работу. Как и следовало ожидать, снова появилась Филомена. Она была так возмущена, узнав об обвинениях со стороны Эжени, что Верлен вернулся к первоначальному убеждению. «Второе, контрольное расследование, — пишет он Зилкену, — опровергло результаты первого, и теперь я знаю, откуда был нанесен удар — с улицы Фоссе». И как он мог поверить в басню о краже со взломом? Конечно же, это была Эжени, а Филомена никогда не смогла бы совершить подобное злодеяние. «Женщина, которую я имею в виду (Филомена), только что вышла от меня, — пишет в заключение Верлен. — Она приходит сюда каждый день. О гражданке с улицы Фоссе-Сен-Жак ничего не известно». И далее: «Гражданка с улицы Ф.С.Ж. разыграла настоящую трагикомедию, но теперь все стало на свои места».
Чтобы вызвать жалость у графа де Монтескью, поэт поведал ему о своем несчастье, умоляя оказать милость и помочь деньгами, чтобы, выписавшись из больницы, он смог снять комнату в какой-нибудь «халупе в пригороде» и спокойно там работать.
В конце 1892 года в письмах Верлена в первый раз появляется упоминание о живописной личности — Биби-ля-Пюре. В письме к Ванье Верлен просит его не говорить Филомене о некой записке, которую Биби ему принес. Это был пустячок, всего лишь несколько слов, вовсе не о деньгах, но бедняжка вполне могла бы вообразить, что за ее спиной что-то затевают. «Ей тоже кажется, что ее соперница рассылает шпионов, хотя это и выглядит так же глупо». Биби, которого Верлен встретил в 1886 году в магазине Шапелье «Испанские вина» на улице Сен-Жак, к тому времени уже стал легендарной фигурой. Настоящее имя этого сына лионского лавочника было Андре Жозеф Салис (никакой связи с Родольфом Салисом, директором кабаре «Шануар»). Биби иногда попрошайничал, чаще торговал вразнос всякой мелочью и цветами, отпуская дамам комплименты, и, как Фигаро, был готов за два су оказать любую услугу. При этом он был философом, и довольно напыщенным. Биби постоянно можно было увидеть на террасах кафе, «жалкого бродягу, грязную тощую развалину» (так о нем писал Мейгрие), одетого в длиннющую куртку с непомерно широким воротом, «с волосами, прикрывающими тощую шею» (так о нем писал Жан Риктюс), улыбающегося беззубым и безгубым ртом. Однажды, рассказывает Делаэ, когда Верлен сидел в кафе, Биби опустился у его ног на колени и принялся ловко зашивать прореху в пальто поэта.
662
См. воспоминания Анри де Ренье во «Французском журнале» от 15 августа 1925 года.