***
Заходящее солнце растянулось в длинную оранжевую полоску над черным лесом. Большая полная луна отливала в зелень.
Под звуки свирели толпа молодых людей, смеясь и держась за руки, кружилась вокруг пламени огромного костра, огненные языки которого пронзали небо и отражались в небольшой речушке. Украшенные венками из желто-фиолетовых цветков Иван-да-Марьи, фенечками из травы и конских волос танцующие выглядели беззаботно счастливыми. Между ними кружились несколько сильных молодцев с жердями, на которых восседала Настёна. Она была наряжена в красное корзно, что развевалось как крылья, и звонко смеялась. Где-то в отдалении лежал в высокой крапиве Петрище и недовольно корчил свою ослиную морду.
– Купаться, купаться, – закричала одна из дивчин, и, разрушая цепочку хоровода, многие бросились с плеса в речку, кто в одежде, кто голышом. Вскоре погрузили в воду заранее приготовленное чучело, а за ним туда же полетели и венки. Когда чучело отплыло, один из парней принялся посылать в него огненные стрелы, одну за другой, пока оно под улюлюканье и хлопанье не занялось пламенем.
– Эй, че не весел, буйну голову повесил? – озорно спросила пигалица, подсаживаясь рядом. Ее мокрые волосы коснулись его лица. Он вдохнул запах тины и сельдерея. Другие купающиеся еще не выбрались из воды.
– Почему они до сих пор не разошлись по своим селам?
Минувший день весь ушел на погребение воинов Темы, затем на дележку их пожитков (ему достались добротные сапоги и меч толстяка), после на поиск этого плеса, омываемого узкой, но полной глубоких затонов речушкой.
– Так праздник солнцестояния! Кто же спит в самую короткую ночь? Кто не хочет увидеть русалочьи танцы? Сегодня жатва, день, когда собирают камни!
Она обхватила свои колени, подол сарафана задрался. Юноша не удержался и провел рукой по ее ступням, стирая с них речной песок. Кожа была холодная, податливая, мягкая.
Девушка спросила:
– Прошло?
– Спасибо. Твоя выжимка из трав и мясо белки спасли меня от безумия. Думал, здесь я герой, а нет, ты сама всё сделала. Призвала лесное чудище, уняла боль, накормила. Не думал, что ты так ловко умеешь сворачивать шеи доверчивым попрыгунчикам.
– Хм… здесь либо-либо: либо помереть с голоду, либо обмануть чье-то доверие. Но зазря не льсти, мы оба добротно сработали. Ни за что не позволила бы им сделать себя рабыней!.. Ни за что! Смотри, какая у меня фенечка! Жаль, что ты всего лишь бортник. И сила-то у тебя есть, и сноровка, и смерти не боишься. Тебе бы в воины податься, как твой отец. Прославишься, многого добьешься. Поди к повольникам[1], там легче и опыта поднабраться, и наверх выбиться.
Данило посмотрел на кровавую паутинку под ее левым ухом. Отметил мускулистую худобу девичьего тела. Подумал о тех бедах, которые наверняка уже принесла своей хозяйке эта чарующая смуглая красота, и о том, что девчонка между тем смогла сохранить в своём облике налет невинной простоты.
– Все-то ты знаешь, все-то у тебя разложено по полочкам… – пробормотал Данило.
– Я о тебе забочусь…
– Вот только что за квест ты сама проходишь?
– Не понимаю, о чем ты. Заумно больно. Меня-то услышать услышал? Не хотелось бы, чтобы ты затерялся. – Настёна стрельнула в его сторону глазами.
– Как же много в тебе тайн!
– У каждого они есть, но разве их стоит обсуждать в такую ночь?
Тогда он отнял ладони от ее стоп, погрузил одну руку в мокрый шелк ее волос и поцеловал в еще раскрытые губы. Смуглянка ответила нежным покусыванием, а затем повалилась на спину, увлекая юношу за собой. «Как же она хороша!» – подумал он с трепетом, ощущая под собой ее тело. Вторая его рука жадно поднималась по бедру девушки все выше и выше.
Казалось нереальным, что это происходит между ними – нежная кожа, легкое дыхание и затуманенный взор. И безумный стук сердца, изучающие губы, ненасытные руки, а затем все в обратном порядке.
Он ласкал ее все настойчивей, она кусала его все больней. Эти странные поцелуи с болью! Это сногсшибательное ощущение вседозволенности, когда мягкий мысок над животом – только начало…