Кроме «Полиглотов», у Герхарди еще немало написанного. Тут и автобиографическая книга «Мемуары полиглота» (1931), и роман «О любви земной» (1936), по мнению критиков, самый честолюбивый его замысел. Успехом пользуется также другой роман Герхарди, «Погибель» (1928), сатирическая антиутопия, заканчивающаяся гибелью земного шара в огне атомного взрыва. Уже после смерти писателя в 1977 году вышла в свет книга «Господня пятая колонна. Биография века, 1890–1940» (1981). Всем этим вещам, в том числе литературоведческому исследованию о Чехове, еще предстоит быть открытыми в России. Но при всем богатстве тем Уильям Герхарди остается прежде всего автором «Полиглотов». Удивительно, но этот роман уже издавался в России — он был опубликован в 1925 году в ленинградском отделении Государственного издательства под названием «Нашествие варваров». По цензурным соображениям многие сцены в романе были пропущены, изменен даже порядок нумерации глав. Лишь теперь, спустя восемьдесят с лишним лет после публикации, полный текст романа приходит, наконец, к русскому читателю.
Писателям дана удивительная возможность возвратиться на родину уже после смерти — возвратиться книгами. Кто знает, возможно, Герхарди не оценен на исторической родине, в Англии, потому, что не оценен по достоинству там, где провел детство и юность? Все поправимо. Смерти, по Герхарди, нет. Все — лишь бесконечное возвращение на круги своя. В числе тех, кто навсегда покинул Россию и теперь возвращается своими книгами, вернулся и петербуржец Уильям Герхарди.
Тщетность[137]
Омри Ронен
Если расчислять живую жизнь читательских мыслей и чувств по календарю памятных дат, то все годы выходят юбилейные. В текущем 2010-м сошлись рождение Чехова и смерть Толстого, стопятидесятилетие и столетие. Хорошо в такие годы хронологических совмещений, разыскивая в библиотечном каталоге нечто нужное для текущей работы, находить по прихоти случая (что называется «серендип») старые, важно задуманные, но безнадежно забытые книги и выводить их, «как тень Аида, в белый свет» из компактного хранения на другом берегу реки Гурон, куда перевозят издания, которые больше десяти лет никто не брал с переполненных открытых полок главной библиотеки.
На этот раз — среди материалов о русском спиритизме (для «Плодов просвещения», «Страшной ночи» Чехова и толстовского эпизода в «Сестрах Вейн») — малоразборчивый компьютер выложил заглавие “The Soul of Russia”, которое было мне знакомо по очерку Дионео о графе Гобино. Я заказал и через день получил увесистый том на плотной бумаге с фронтисписом Бакста «Стрела союзников» (не совсем кстати пронзающая с виду совершенно вагнеровского дракона) и цветными картинками Рериха, Ларионова, Гончаровой и Стеллецкого. Издано в Лондоне в декабре 1916 рода «в помощь Фонду русских беженцев при Всероссийском союзе земств под председательством кн. Г. Е. Львова».
Забавная и поучительная книга! Русская поэзия представлена в ней Бальмонтом, Брюсовым, Щепкиной-Куперник, И. Гриневской и Зоей Бухаровой, художественная проза — Зинаидой Гиппиус, Сологубом, Потапенко и той же Щепкиной-Куперник. Стихи приложены и в русском подлиннике, и лучше бы составителям этого не делать.
Английская стихотворная продукция в сборнике тоже весьма банальна, но иные британские публицисты в своих торжественных приношениях на этот алтарь вскоре распавшегося согласия являют собой не описанный еще систематически тип «кающегося англичанина». Первый очерк в книге принадлежит перу Честертона, которому во время болезни в интуитивном озарении привиделся когда-то «кошмарный сон» о мистических двойных агентах — революции и полиции — «Человек, который был Четвергом» (в России он был издан «Универсальной библиотекой» в 1914 году и быстро прославился). Зато автор рассказа «Человек, который был» блистает отсутствием на парадном смотре союзников: вскоре он напишет стихотворение «Россия — пацифистам», первое свое сочувственное слово о России. Очерк Честертона следует сразу за вступительным сонетом Moриса Бэринга на знакомый голос из «Мертвых душ»: “What can the secret link between us be?” («Какая непостижимая связь таится между нами?» и т. д.) (Честертон и Бэринг были приятели, и по курьезному совпадению фамилия человека, который в "кошмаре" был Вторником, — Гоголь.