ГРАФ ВЛАДИМИР ВСЕВОЛОДОВИЧ ВАЛЕНТИН
Заместитель Директора Почт и Телеграфов; Помощник Главного Инспектора по Связи в ранге Исполняющего Обязанности Президента (с неограниченными полномочиями) Особой и Чрезвычайной Комиссии, созванной для обсуждения вопросов, возникающих в отношении реквизиции помещений, отведенных представителям Союзнического контингента на Дальнем Востоке и унификации мер по защите Государства против врага; а также Верховный Инспектор Временной комиссии по налогам и сборам.
И поперек карточки было написано:
Явился засвидетельствовать свое почтение по случаю дня рождения Его Величества Короля Англии. Но когда я встретил его на лестнице, постепенно выяснилось, что основным побудительным мотивом его визита было выпросить британское нижнее белье и, быть может, пару артиллерийских ботинок. Граф Валентин пояснил, что его благородное семейство родом из Англии и по этой причине он любит английскую одежду. Наклонившись, он потрогал мои кавалерийские ботинки и сказал:
— Красивые. Где бы мне раздобыть такие? — Повертел пуговицу на моем кителе. — Très chic![80] Мне бы хотелось пошить куртку по фасону вашего кителя, если вы позволите мне забрать его на пару дней. К сожалению, весь мой гардероб остался в Петрограде, и мне ужасно неудобно в этой неподходящей одежде.
Я смотрел на него и думал: «Единственное положительное качество — то, что ты граф». Он все кланялся и кланялся, а потом, не переставая кланяться, исчез.
Холодный ветер хлестнул меня по лицу, мокрый снег валил хлопьями с мрачного неба и таял, едва коснувшись земли. Дом готовили к приему под компетентным руководством Владислава. Сильвия, сияющая, прекрасная, наряжалась на бал. Туфли немного жали ей в носке, она быстро уставала. Я подошел со спины.
— Милые кискины глазки.
— Ну что за слюни, дорогой, — сморщила нос она.
Но на балу возникало ощущение (если не держаться соответствующим образом), что ты сделал одолжение, явившись сюда. Fils Пше-Пше, генеральский адъютант, низкорослый, веснушчатый молодец в казачьей форме, танцевал мазурку с Сильвией, притаптывая, звеня шпорами и с величайшим мастерством падая на одно колено. Было много девушек и столько же юношей, среди прочих — мичман-француз с бровью, тронутой сединой, и Гюстав Буланжер, служащий местного бельгийского банка, лет тридцати пяти, с пшеничными усиками, большим круглым подбородком и маленькими зубами. Улыбаясь, он показывал два черных зуба по уголкам рта.
— Ха-ха-ха-ха-ха! — смеялась Сильвия.
Окруженная молодыми людьми, она немедленно рассыпалась смехом: «Ха-ха-ха!» Но Гюстав Буланжер так ничего и не сказал. Он только потирал широкий подбородок двумя пальцами и улыбался.
Рядом с тетей находился доктор Абельберг, с недавних пор ее врач. Тетя Тереза вечно меняла своих врачей, потому что, как правило, они ничего у нее не находили, а этого она вынести не могла. Они словно крали ее врожденный престиж. Тетя Тереза давно научилась смотреть на смерть и болезни как на собственную частную монополию и часто говорила нам, что долго с нами не задержится. Когда Берта свалилась с инфлюэнцей, тетя Тереза сочла это нахальством и объявила, что ничего страшного с Бертой не происходит. Предпоследний врач посоветовал тетушке чаще разминать ноги, выходить наружу и делать зарядку, по возможности играть в гольф; и она немедленно прогнала его, назвав медведем. «Бесчувственный дурак! — выразилась она, — Не знает своего дела!» И вот она нашла своего человека в докторе Абельберге. Естественно, он был приглашен на бал. Он стоял рядом с ней, высокий, сорокалетний мужчина с лысой, как бильярдный шар, головой и черным венчиком волос на висках, — любезный человек, чья обходительность приобретена посредством постоянного ухода за очень нервными и сложными пациентами; врач, руководствовавшийся единственным аргументом при выписывании лекарства — чтобы оно не причиняло пациенту никакого вреда. Иногда я поражаюсь, почему врачи мрут как мухи, — наверно, потому что не имеют присущих неспециалистам, укрепляющих иллюзий в силу лекарств и случайным самовнушением ускоряют свой конец.
— Могу ли я поехать в Японию весной, доктор? — спрашивала тетя.
— В Японию… Ну, в общем…
— Я знаю, что я должна. Должна. Должна!
— Ну да, вы должны.
— Но вы же знаете, что я не могу. Как я поеду?
— Ну, не думаю, что в этом есть нужда — пока. Это не пойдет вам на пользу. Более того, может повредить. Оставайтесь на месте и слушайтесь меня.
— Доктор все время говорит, что здоровье прежде всего, правда, доктор? — сказала она с лукавой улыбкой.