Итак, олигархическое правление могло быть долговечным и стабильным. Может быть, в чисто количественном отношении полисы именно с таким государственным устройством преобладали в Элладе.
Вот еще один пример. Древнегреческий город Массалия (нынешний Марсель) был основан на южном побережье Франции около 600 г. до н. э. В полисе сразу утвердилось олигархическое правление, которое тоже оказалось на редкость жизнеспособным и продержалось на протяжении многих веков. Вот как описывает государственное устройство Массалии географ Страбон (I в. н. э.):
«Массалиоты придерживаются аристократического и строго законного образа правления. Они установили совет из 600 человек, занимающих эту почетную должность пожизненно; они называют их “тимухами”. Во главе совета стоят 15 человек из числа тимухов; им вручена исполнительная власть в текущих делах. И опять 3 человека, обладающие высшей властью, председательствуют над этими 15. Однако из них никто не может стать тимухом, если не имеет детей или не происходит от лиц, бывших гражданами в течение трех поколений»[27].
Народного собрания в подобном аристократически-олигархическом полисе не то чтобы совсем не существовало. По полисным нормам оно просто должно было созываться, номинально воплощая верховную власть. Но в действительности эти собрания, в которых участвовали рядовые граждане, собирались так редко, а главное – нерегулярно, представляли собой такую аморфную, послушную своим вождям массу, имели так мало реальных полномочий, что, в сущности, не представляли собой весомый элемент политической структуры.
Лидеры общины – аристократы – созывали народ на собрание, когда им заблагорассудится: каких-то норм на сей счет не существовало. И, собравшись, граждане лишь послушно утверждали решения, уже кулуарно принятые знатью в совете, то есть выступали в роли безотказного орудия в руках аристократов. Что представляло собой народное собрание в начале эпохи архаики, очень хорошо видно из второй песни «Илиады» Гомера. В ней поэт описал картину, прекрасно знакомую его слушателям.
Агамемнон, главнокомандующий греческими силами под Троей, созывает собрание воинов. Греки, собираясь, шумят и волнуются, но вот, поднявшись со скипетром в руке, слово берет сам Агамемнон. Его предложение окончить войну и отправиться по домам встречено с энтузиазмом: народ бросается к кораблям. Но тут другой вождь, Одиссей, применяя то убеждение, то насилие, возвращает людей на место сходки. Народ и это воспринимает безропотно:
Продолжает смущать воинов лишь «бунтарь» Терсит, но Одиссей быстро усмиряет его ударами скипетра. Это, кстати, тоже встречает сочувствие войска. Потом Одиссей выступает с речью, призывая довести войну до победного конца. Его речь воспринята бурными приветствиями. Говорит Нестор, поддерживая Одиссея, затем отвечает ему Агамемнон, на сей раз тоже выступая за продолжение военных действий… И все речи сопровождаются одним и тем же: народным одобрением.
Демос во всей этой ситуации выступает в довольно неприглядной роли. Говорят речи, вступают друг с другом в дискуссию только аристократы, а народ (при этом не забудем, что речь идет о войске, о народе вооруженном) покорно и даже с энтузиазмом принимает буквально все, что ему предложат, будь то даже полярно противоположные мнения. Даже не очень понятно, зачем вообще созывать такое собрание. Скорее это делается по традиции, чем в силу какой-то реальной надобности.
Но даже такие народные собрания выполняли определенную образовательную роль. Демос, наблюдая дебаты аристократов, медленно, но верно воспринимал их политическую культуру. И со временем начинал задумываться: а почему, собственно, он сам лишен права голоса? Безусловно, приобщение народных масс к реальному политическому участию, пусть даже в минимальных масштабах, было процессом сложным и долгим.
Однако не случайны же, например, такие вот строки, написанные мегарским поэтом-аристократом Феогнидом в VI в. до н. э.: