Некоторые представители американского руководства позже высказывали сожаление в связи с характером и последствиями своей борьбы против СССР в Афганистане. К примеру, бывший руководитель операций ЦРУ в Афганистане Чарльз Коган в 1995 г. отметил, что в Афганистане США принесли войну с наркотиками в жертву приоритетам «холодной войны» и борьбы против Советов[120]. Бывший помощник госсекретаря по отношениям с Ближним Востоком и Южной Азией при Рейгане, Ричард Мерфи, признал: «Мы породили в Афганистане монстра»[121]. (Кстати, в отличие от данных лиц, Бжезинский никогда не выражал и тени сомнения в полезности указанной политической линии. По его словам, крах Советской империи был, безусловно, приоритетней, чем «несколько взбудораженных исламистов»[122].)
Начало войны в Афганистане дало возможность Картеру (с подачи Бжезинского) 23 января 1980 г. публично заявить стратегический тезис о том, что «попытка внешней силы овладеть контролем над Персидским заливом будет рассматриваться как посягательство на жизненно важные интересы Соединенных Штатов Америки, и такое нападение будет отражено всеми необходимыми средствами, включая военную силу»[123] (так называемая «доктрина Картера»).
Выдвинутая же США в начале 80-х гг. доктрина «конфликтов малой интенсивности», в соответствии с которой региональные конфликты расценивались как прямая угроза безопасности Соединенных Штатов, оправдывала все более активное вмешательство американцев в политику Ближнего Востока.
Помимо якобы «спровоцированной Советами» помощи исламским радикалам, утверждалось, что США поддерживают на Востоке режимы наиболее умеренные (например, режим Саддама Хусейна). На деле, однако, политика США на Востоке состояла в развязывании в регионе соответствующих американским интересам локальных конфликтов.
Так, США не только поддержали Саддама Хусейна в ирано-иракской войне 1980–1988 гг., но и способствовали началу этой войны. В своих мемуарах Бжезинский признался в том, что после визита в Амман в июле 1980 г. он представил Картеру доклад, в котором объяснялось, что ирано-иракский конфликт «согласовался с американской политикой в регионе»[124].
С территории Афганистана исламисты внедрялись на среднеазиатскую территорию СССР. По воспоминаниям Мохаммеда Юсуфа, Кейси в феврале 1984 г. на встрече с ним и главой ISI генералом Ахтаром предложил: «Северный Афганистан — это трамплин для советской Средней Азии. И это как раз мягкое подбрюшье Советов. Мы должны переправлять туда литературу, дабы посеять раздор. А потом мы должны послать туда оружие, чтобы подтолкнуть локальные восстания». Пакистанская сторона выразила согласие[125].
И уже в апреле 1984 г., как рассказал Юсуф, была совершена первая вылазка на территорию советской Средней Азии, сразу же принесшая большое количество завербованных[126]. А в 1986 г. произошло первое восстание в СССР на этнической почве (в казахстанской Алма-Ате), давшее старт процессу последовавшего вскоре развала Союза.
После ухода СССР из Афганистана проект взращивания в регионе «специсламизма» и его распространения из региона вовне продолжился. Авторитетный исследователь движения «Талибан» Ахмед Рашид вспоминал в своей книге: «На дворе апрель 1989 года, советские войска только что покинули Афганистан. Я возвращался в Пакистан из Кабула… Неожиданно за моей спиной подъехал и остановился грузовик, полный моджахедов. Но его пассажиры не были афганцами…Группа состояла из филиппинцев народности моро, узбеков из советской Средней Азии, арабов из Алжира, Египта, Саудовской Аравии и Кувейта и уйгуров из китайского Синцзяна. Они проходили подготовку в лагере недалеко от границы и ехали в Пешавар на выходные. (…) Вечером того же дня премьер-министр Беназир Бхутто давала обед для журналистов в Исламабаде. Среди гостей был генерал-лейтенант Хамид Гюль, глава разведки… Я спросил, не играет ли он с огнем, приглашая мусульманских радикалов из исламских стран, считающихся союзниками Пакистана… «Мы ведем джихад, и это первая исламская интербригада современной эпохи…» — ответил генерал»[127].
С усилением дестабилизации в СССР и фактическим устранением из мировой политики советского центра силы западные страны все более откровенно развязывают конфликты в ближневосточном регионе. Так, Саддам Хусейн начал войну против Кувейта в августе 1990 г. лишь после получения четкого мессиджа о том, что США не будут противиться ее проведению. 25 июля 1990 г. посол США в Ираке Эйприл Глэспи заявила в беседе с Саддамом Хусейном: «В Соединенных Штатах нет определенного мнения относительно внутриарабских разногласий, таких, как ваши пограничные разногласия с Кувейтом, и государственный секретарь Бейкер дал указание нашему официальному представителю сообщить вам эту точку зрения»[128]. Данную фразу в переводе с дипломатического языка было практически невозможно понять иначе, как отмашку западного союзника на начало военной кампании. Саддам Хусейн так это и понял.
120
120 Цит. по: McCoy A. Drug Fallout: the CIA’s Forty Year Complicity in the Narcotics Trade. The Progressive. 01.08.1997.
124
124 Brzezinski Z. Power and Principle: Memoirs of the National Security Adviser, 1977–1981. N.Y.: Farrar, Straus & Giroux, 1983. P. 568–569.
127
127 Рашид А. Талибан. Ислам, нефть и новая Большая игра в Центральной Азии. Библион, 2003. С. 178–179.
128
128 Excerpts from Iraqi Document on Meeting with U.S. Envoy (25.07.1990). The New York Times International. 23.09.1990.