В связи с этим нужно отметить, что в протестные акции, наряду с пользователями Facebook, сразу включилось весьма влиятельное в Марокко исламское движение «Справедливость и благочестие», которое приветствовало события в Тунисе и Египте, потребовало от власти срочных демократических изменений и заявило: «Несправедливо, что основные богатства страны принадлежат меньшинству».
Протестные акции нарастали. 31 января двоюродный брат короля принц Мулай Хашим, регулярно критикующий с «социал-демократических позиций» королевскую власть и потому получивший прозвище «красный принц», в испанской газете «Эль Паис» заявил, что «пока Марокко не достигло того уровня социальной и политической напряженности», который вызвал крупные эксцессы в Тунисе и Египте, однако не исключил, что «в будущем королевство может пойти вслед за ними».
Протесты продолжались. 14 февраля М. Хашим заявил марокканской прессе, что «народный гнев не выбрал в качестве цели монархию… Но молодежь, отчаявшаяся из-за отсутствия жизненных перспектив, политических игр без ее участия, произвола спецслужб и разгула коррупции, может найти мотивы для восстания, которое может быстро радикализоваться с учетом сложности страны».
20 февраля две партии правительственной коалиции — Социалистический союз народных сил и Народное движение — заявили, что власть должна выработать четкий календарь политических реформ в стране. В этот же день в Марокко прошли многотысячные манифестации с требованиями пересмотра Конституции и ограничения королевской власти, а также проведения масштабных социально-экономических реформ. В ряде городов манифестанты вступали в столкновения с полицией. По официальным данным, погибли 5 человек, были разграблены или сожжены 33 государственных здания, 24 банковских учреждения, 50 магазинов и 66 автомашин[215]. В ходе этой манифестации было объявлено о создании оппозиционного «Движения 20 февраля», намеренного добиваться кардинальных конституционных реформ.
21 февраля король Мохаммед VI заявил о том, что он привержен продолжению структурных реформ и что его высшая цель — «обеспечение условий для достойной жизни всех марокканцев, и особенно малоимущих, а также реализация всеобъемлющего развития, позволяющего создать продуктивные рабочие места для молодежи»[216]. Однако в этот же день полиция силой разогнала группу молодежи, устроившую сидячую забастовку в центре Рабата.
После этого по мере того, как власть начала «заливать деньгами» низовой протест, а полиция и спецслужбы ужесточили контроль за организаторами манифестаций, протестная волна пошла на спад. И прибывший в Марокко помощник госсекретаря США по политическим делам Уильям Бернс 27 февраля заявил в Рабате, что Марокко — это успешная «модель реформ и демократизации»[217].
Однако большинство экспертов убеждено, что данная американская оценка ситуации в Марокко чрезмерно оптимистичная и преждевременная. Хотя король Мохаммед VI сообщил 9 марта, что приступает к политическим реформам (в частности, было объявлено, что в будущем премьер-министр будет избираться парламентом, а не назначаться королем)[218], вскоре Надия Ясин, дочь лидера очень влиятельной в стране исламистской организации «Справедливость и благочестие» Абдессаляма Ясина, заявила, что объявленные королем реформы «недостаточны, так как не ставят под сомнение абсолютный характер монархии»[219].
Тогда же «Движение 20 февраля» сообщило, что намерено продолжить практику массовых протестных выступлений (мирных шествий) до тех пор, пока не будут проведены конституционные реформы. А на этом фоне начали радикализоваться и многочисленные берберские организации, которые резко активизировались сразу после заявления монарха о начале конституционных реформ[220]. Берберы, в частности, заявили, что отвергают существующую «Консультативную комиссию по регионализации», а также заранее не признают будущую новую Конституцию, если в ней берберский язык не будет признан в качестве официального.