Умолкнул вещий глас.– Тоскою беспредметной,Как встарь, душа полна.………………………….............................................………………………….............................................
………………………….............................................Не бес один, не пять в моем ребре несчастном,А легион чертей...Ужель и мне искать в сем кризисе ужасномСпасительных свиней?
И вот опять звенит, но не в ушах, а сбоку.Вот и слова слышны:«Всего-то отдохнуть тебе мы дали срокуОдну иль две весны.
А ты уж возомнил, что с тульским архиереем[35]Сравнялся простотой.В противном убедить мы средства все имеем...Любезнейший, постой!»
……………………….............................................
Что дальше слышал я, что увидал в мечтанье,Во сне что испытал,—Рассказывать тебе не стану в назиданье:Ты сущность угадал.
1890-е годы
<М.А. Кавосу>
Дорогой Михал Альбертыч!Одержим я страшным гриппом;Хоть ножом в меня теперь тычь,Не явлюсь я с этим хрипом.А затем, любезный Кавос,Ехать мне в Москву пора же...Я схватил бы за бока васИ умчал бы в те паражи,Где в рубахах ГанимедыУгощают всем, что надо,Где сроднили уж обедыС радикалом ретрограда.Но увы! трактиры те же,Да года-то уж иные,Аппетит приходит реже,Чаще снятся сны дурные.Скрылись дни Аранхуэца,Консул Планк давно уж помер.Не успеешь оглядеться —Трах! в тираж попал твой номер.К Ганимедам бородатымЕхать вовсе неохота.Не кутить теперь – куда там,Лишь кончалась бы работа.Не оставивши потомка,Я хочу в потомстве славы,Объявляю это громко,Чуждый гордости лукавой.Но стянула жизнь у славыДесять лет по крайней мере,Так теперь я должен, право,Наверстать сию потерю.Мысль о пьянстве, о цыганахНавсегда я оставляюИ о внутренних органах —Не трактирных – помышляю.
1890-е годы
«Когда в свою сухую ниву...»
Когда в свою сухую нивуЯ семя истины приял,Оно взошло – и торопливоЯ жатву первую собрал.
Не я растил, не я лелеял,Не я поил его дождем,Не я над ним прохладой веялИль ярким согревал лучом.
О нет! я терном и волчцамиПосев небесный подавлял,Земных стремлений плевеламиЕго теснил и заглушал.
«Старую песню мне сердце поет...»
Старую песню мне сердце поет,Старые сны предо мной воскресают,Где-то далёко цветы расцветают,Голос волшебный звучит и зовет.
Чудная сказка жива предо мной,В сказку ту снова я верю невольно...Сердцу так сладко, и сердцу так больно...На душу веет нездешней весной.
«Что сталось вдруг с тобой? В твоих глазах чудесных...»
Что сталось вдруг с тобой? В твоих глазах чудесныхОткуда принесла ты этот дивный свет?Быть может, он зажжен и не в лучах небесных,Но на земле, у нас, такого тоже нет...
На что ты так глядишь? Что слушаешь так жадно,Не видя никого и целый мир забыв?О чем мечтаешь ты то грустно, то отрадно?Куда тебя унес неведомый призыв?
Но миг – и свет угас!– привычно и послушноВступаешь снова ты в начатый разговор,—И, будто огонек далекий, равнодушноЕдва мерцает нам твой потускневший взор.
«Трепетали и таяли звуки...»
Трепетали и таяли звукиИ в безбрежную даль убегали;Стихли сердца тревожного муки,Потонув в беспредметной печали!
Эти звуки с собой уносилиДалеко все земные виденьяИ рыдали, и тихо просили,И замолкли в тоскливом волненье.
Ликовали знакомые звуки,Возвращаясь из сумрачной дали,За томленье минутной разлукиСколько счастья они обещали!
И, нежданные вести встречая,Сердце в светлые грезы оделосьИ, на райский призыв отвечая,Чистым пламенем ярко зарделось.
<Эпиграмма на К.П. Победоносцева>[36]
Сановный блюстительДуховного здравья,Ты, рабства, бесправья,Гонений ревнитель,Кощей православья!
Исполненный лести,Коварства и злобы,Наушник без чести,Скопец от утробы!Зачем без нужды себя вновь замарал?Зачем у старушки ты книгу украл?
Кого обокрал ты?Не ксендза, не ламу:Придворную даму!..И как не пропал тыОт сраму?
Когда в Колывани,Верны убежденью,Свершают крещеньеСвое лютеране,Печать уж заранеКричит: преступленье!Всех их в заточенье!В острог!
вернуться
35
Под тульским архиереем сии лукавые и нечистые твари разумеют покойного преосвященнейшего Никандра, который настолько упростил свое миросозерцание, что у всякой женщины осматривал лишь «обыкновенное женское лицо».