Страсбургский собор
Когда случалось, очень часто,Мне проходить перед тобой,С одною башнею стоял ты —Полуоконченный, хромой!
Днем, как по книге, по тебе яО давнем времени читал;Безмолвный мир твоих фигурокСобою текст изображал.
Днем в отворявшиеся двериНарод входил и выходил;Обедня шла, и ты органомКак бы из груди голосил.
Все это двигалось и жило,И даже ряд надгробных плит,Казалось мне, со стен отвесныхВ латинских текстах говорит.
А ночью – двери закрывались,Фигурки гибли с темнотой,С одною башнею стоял ты —Отвсюду запертый, немой!
И башня, как огромный палецНа титанической руке,Писала что-то в небе темномНа незнакомом языке!
Не башня двигалась, но – тучи...И небо, на оси вертясь,Принявши буквы, уносилоИх неразгаданную связь...
Висбаден
В числе явлений странных, безобразных,Храня следы отцов и дедов наших праздных,Ключи целебных вод отвсюду обступая,Растут, своим довольством поражая,Игрушки-города. Тут, были дни, кругом,Склонясь, насупившись над карточным столом,Сидели игроки. Блестящие вертепыПлодились быстро. Деды наши, слепы,Труды своей земли родимой расточали;Преображались наши русские печалиЧужой земле в веселье! Силой тяготеньяБогатств влеклись к невзрачным городкамВся тонкость роскоши, все чары просвещенья!Везде росли дворцы; по старым образцамПлодились парки; фабрики являлись,Пути прокладывались, школы размножались.И богатела, будто в грезах сна,Далеко свыше сил окрестная страна!..Каким путем лес русский, исчезая,Здесь возникал, сады обсеменяя?'Как это делалось, что наши хутора,Которых тут и там у нас недосчитались,На родине исчезнув, здесь являлись:То в легком стиле мавританского двора,То в грузном, римском, с блещущим фронтоном,Китайским домиком с фигурками и звоном!И церкви русские взрастали здесь не с тем,Чтоб в них молиться!.. Нет, пусть будет нем,Пусть позабудется весь ход обогащеньяЧужой для нас земли. Пусть эти городаРастут, цветут, – забывши навсегдаПричины быстрого и яркого цветенья!..
MONTE PINCIO[5]
Сколько белых, красных маргаритокРаспустилось в нынешней ночи!Воздух чист, от паутинных нитокРеют в нем какие-то лучи;
Золотятся зеленью деревья,Пальмы дремлют, зонтики склонив;Птицы вьют воздушные кочевьяВ темных ветках голубых олив;
Все в свету поднялись Аппенины,Белой пеной блещут их снега;Ближе Тибр по зелени равнины, —Мутноводный, лижет берега.
Вон, на кактус тихо наседая,Отдыхать собрались мотылькиИ блистают, крылья расправляя,Как небес живые огоньки.
Храм Петра в соседстве ВатиканаСмотрит гордо, придавивши Рим;Голова церковного ТитанаДержит небо черепом своим;
Колизей, облитый красным утром,Виден мне сквозь розовый туман,И плывет, играя перламутром,Облаков летучий караван.
Дряхлый Форум с термами Нерона,Капитолий с храмами богов,Обелиски, купол Пантеона —Ожидают будущих веков!
Вон, с корзиной в пестром балахоне,Красной шапкой свесившись к земле,Позабыв о папе и мадонне,Итальянец едет на осле.
Ветерок мне в платье заползает,Грудь мою приятно холодит;Ласков он, так трепетно лобзаетИ, клянусь, я слышу, говорит:
«Милый Рим! Любить тебя не смея,Я забыть как будто бы готовТравлю братьев в сердце Колизея,Рабство долгих двадцати веков...»
За Северной Двиною
(На реке Тойме)
В лесах, замкнувшихся великим, мертвым кругом,В большой прогалине, и светлой, и живой,Расчищенной давно и топором, и плугом,Стою задумчивый над тихою рекой.
Раскинуты вокруг но скатам гор селенья,На небе облака, что думы на челе,И сумрак двигает туманные виденья,И месяц светится в полупрозрачной мгле.
Готовится заснуть спокойная долина;Кой-где окно избы мерцает огоньком,И церковь древняя, как облик исполина,Слоящийся туман пронзила шишаком.
Еще поет рожок последний, замолкая.В ночи так ясен звук! Тут – люди говорят,Там – дальний перелив встревоженного лая,Повсюду – мягкий звон покоящихся стад.
И Тойма тихая, чуть слышными струями,Блистая искрами серебряной волны,Свивает легкими, волшебными цепямиС молчаньем вечера мои живые сны.
Край без истории! Край мирного покоя,Живущий в веяньи родимой старины,В обычной ясности семейственного строя,В покорности детей и скромности жены.
Открытый всем страстям суровой непогодыНа мертвом холоде нетающих болот —Он жил без чаяний мятущейся свободы,Он не имел рабов, но и не знал господ...
Под вечным бременем работы и терпенья,Прошел он день за днем далекие века,Не зная помыслов враждебного стремленья —Как ты, далекая, спокойная река!..